СУПЕРФЭНДОМ. Как под воздействием увлеченности меняются объекты нашего потребления и мы сами - Арон Глейзер

Проявление сексуальности на первых ярмарках казалось более простым и легким [192]. Костюмы и другие атрибуты невинной игры допускали разные формы табуированных в иных условиях экспериментов. В то десятилетие, когда гомосексуализм был уголовно наказуемым правонарушением, многие первые гомосексуальные отношения зарождались на ярмарках под безопасным предлогом изображения какого-то персонажа. Так сформировалось устойчивое гей-сообщество, способствовавшее появлению на ярмарках шутливых сцен телесных наказаний и многочисленных продавцов изделий из кожи.

Ярмарка способствовала профессиональному росту ее участников [193]. Стали появляться роли для безработных актеров. Чародеи Пенн и Теллер впервые выступили вместе на фестивале Ренессанса в Миннесоте [194]. Летающие Братья Карамазовы^[9] взяли старт на ярмарке в Калифорнии, а затем перелетели на Бродвей [195]. Многие нынешние актеры цирка Big Apple, Cirque du Soleil и некоторых современных варьете прошли школу ярмарок Ренессанса.

По мере того как популярность таких ярмарок росла, они стали возникать все в новых местах, способствуя формированию сообщества художников-единомышленников. Чем бы они ни занимались – изготовлением и продажей керамики, сандалий или деревянных безделушек, – эти люди возрождали чахнувшие ремесла. Известный печатный рупор контркультуры Los Angeles Free Press первоначально назывался Faire Free Press [196]. Впервые он стал доступен публике, когда его основатель Арт Канкин одел двух своих юных дочерей в ярмарочные костюмы и отправил продавать первые экземпляры своего издания. Ярмарочные новости на первой странице («Шекспир арестован за непристойные ругательства») дополнялись новостями из реального мира: статьи о создателях альтернативного кино и о радикальных политических группах печатались на внутренних страницах газеты.

Когда фанаты вспоминают те далекие дни, они говорят о самопознании и освобождении – и о чувстве принадлежности к чему-то большему, испытанном многими впервые. «Вы знаете, что для нас значили те субботние вечера. Я уходил из дома в этот новый мир, чтобы заработать денег и снова вернуться домой», – вспоминал участник первых ярмарок Шон Лафлин в документальном фильме об истоках ярмарочного движения [197].

Для многих ярмарка становилась чем-то вроде второго дома, обитателей которого связывало неприятие мира, окружающего ее со всех сторон. Члены ярмарочного движения бросали прежнюю работу и начинали новую жизнь на ярмарочной площадке, обзаводились там семьями, а потом и детьми, которые со временем также становились работниками ярмарки. Уильям Барретт из актерской труппы «Петух и перья» вспоминает: «Здесь вы могли стать тем, кем вы не смогли бы стать там. Тем, кем вы побоялись бы стать там» [198].

Режиссер Дуг Джейкобсон, который вел кинолетопись ярмарок на протяжении многих лет, отмечает: «Девиз ярмарки Ренессанса звучал так: “Там вы не на своем месте, там вы никому не нужны. Там вы изгой общества. Здесь мы принимаем вас. У нас есть для вас место”» [199].