Семейная педагогика. Воспитание ребенка в любви, свободе и творчестве - Юрий Азаров

По поводу всех наших бед высказывают нередко и такие доводы: «Это промысел Божий». Или: «Это проделки Сатаны».

Уроженец Калифорнии, связавший свою судьбу с православием, иеромонах Серафим Роуз в своей работе «Знаки явления бесов» писал: «Сатанинский дух, вселяясь в человека, требует крови, убийств, поджогов, смертей. Нередко человек с «сатанинской душой» действует как добротворец, как защитник человеческих прав, как проводник Божественных начал». Добавлю от себя: «Как демократ или демократка».

Живой большеглазый мальчуган обращается к обществу – к родителям, к школе, к педагогам, к государству:

– Чего вы хотите от меня? Что вы называете хорошим? К чему вы сами стремитесь? Мне нет дела до ваших заблуждений. Укажите мне прямую дорогу. Не говорите мне, что вы ненавидите, а скажите, что вы любите! Не говорите, что вы рушите, а скажите, что вы хотите строить! Только не торопитесь ответить, взвесьте все. Детям ведь нельзя лгать.

А кто из педагогов может признаться этому мальчугану, как это сделал в одном из частных писем к Н. А. Корфу сам Ушинский:

«Чему мы должны учить теперь детей? – раздувать их народные страсти и народное самолюбие, вливать в них ненависть к чужеземцам, приучать стрелять и резать. Вот какие школы мы должны устраивать – и это неизбежно, необходимо. Вот куда повернули людей Наполеоны, Бисмарки и Вильгельмы – да поразит их кара небесная!..»

Учитель бьется, не зная покоя, учит детей премудростям науки. Но во имя чего?

Неужто для того, чтобы убивать своих братьев во Христе? Неужто для того, чтобы уничтожать все созданное людьми, человеческим гением?

А страсти, человеконенавистнические страсти раздуваются и слева, и справа, и со стороны русофилов, и русофобов, и от «консерваторов», и «прогрессистов» я слышу весьма ходовой упрек: «Да никакие они не прогрессисты! Жулики. Нажрутся, а потом сбегут», – и новый поток ненависти захлестывает семейные сердца, и никому нет дела до истинной религиозности, до истинного воспитания, когда на первом месте будет поставлено каждым: «Возлюби врагов своих, а затем уже желаемых близких и ближних!»

Надежда только на детей – другого выхода нет!

Могу предсказать конец войнам, распрям и кровопролитиям! (Об этом говорю детям.) Убийства кончатся, когда все станут считать войны тягчайшим злом, когда потребность во всепрощении станет истинным мировоззрением и вероисповеданием общества.

И тут разгорелся спор. Девочка, считавшая себя христианкой, сказала:

– Никакого всепрощения!

Другая девочка, католичка, прослушавшая курс какого-то американского проповедника, яростно стояла на своем:

– Бог милостив. Он всем все простит: и убийце, и проститутке, и грабителю, и сутенеру!

– А вы как считаете? – спросил меня юноша, внимательно следивший за спором своих одноклассниц.

– Не знаю, – признался я. – Мне все же ближе позиция всепрощения, хотя я категорически отрицаю как вседозволенность, так и безнаказанность.

А потом мне в голову пришла неожиданная мысль, и я поделился ею с детьми.

– Между теорией и практикой всегда не только зазор, но и бездна. То, что излагается в теории, едва ли в сотой доли доходит до практики. Призывая к всепрощению, надо делать скидку на этот зазор: только сотая доля дойдет, как теперь говорят, до «получателя» информации. Поэтому призывайте к всепрощению, все равно душа человеческая так устроена, что она будет мстить и обижаться, лгать и жульничать. Зло повсюду подкарауливает наши добрые начинания. И если мы самое светлое, что есть в нас, будем утверждать в себе оговорками, то ничего, кроме темноты, от нашего светлого не останется! Жизнь всегда вносит коррективы в любые наши чаяния, гипотезы и в способы движения к ним.

Максималистские детские души не приняли моего совета: здесь есть ложь, а значит, изначально убита истина. Значит, погребенным оказался и завет: «Не убий!»

Я согласился с ними, и на душе сделалось теплее: они лучше нас, взрослых! Надежда только на детей – другого выхода нет!