Добрые люди - Артуро Перес-Реверте

Дон Эрмохенес отнюдь не разделяет восторгов аббата.

– Печально от вас это слышать. Но, быть может, в последний час…

Адмирал смотрит на него с непривычной холодностью.

– Печально, но придется. Если завтра я получу дырку в груди, мне не хотелось бы тратить последние силы на то, чтобы послать к черту исповедника, если вы его вдруг приведете… Я понятно выражаюсь?

– Понятнее не бывает…

Их беседу прерывает Понталье, хозяин заведения: он приносит письмо, запечатанное сургучом. Прибыл лакей в ливрее, объясняет он, и передал для мсье это послание. Точнее, для одного из них: адмирала дона Педро Сарате. Посыльный сперва направился в гостиницу «Кур-де-Франс» на улице Вивьен: там ему и объяснили, где обедает адресат.

– Дайте взглянуть, – требует адмирал.

Брингас и библиотекарь с любопытством смотрят на адмирала, пока тот разламывает сургуч и читает письмо, однако его непроницаемое лицо не выражает ровным счетом ничего. В конце концов дон Педро складывает листок пополам и прячет за обшлаг рукава. Затем достает из жилетного кармана часы, открывает крышку и смотрит, который час.

– Прошу прощения, сеньоры, но, как только мы закончим обед, мне придется отлучиться по одному делу.

– Неприятному? – нервничает дон Эрмохенес.

– Не знаю.

– Сугубо личному?

Взгляд адмирала непроницаем.

– Похоже на то.

Улицу Сент-Оноре не сравнить с Версалем, однако чем-то они похожи, думает Педро Сарате, шагая по улице Сент-Оноре. Здесь есть своя собственная стоянка экипажей всех типов, прогуливаются прилично одетые господа, а дамы то и дело выныривают из магазинов, чтобы вновь исчезнуть в их недрах. Такое впечатление, что эта оживленная артерия Парижа и прилегающие к ней улицы созданы исключительно для торговли. В лабиринте модных пассажей, парфюмерных лавочек, кофеен и роскошных бутиков можно встретить чуть ли не половину города: Сен-Жермен, Шоссе-д'Антен; Монмартр, Марэ, – по словам Брингаса, за день их буквально опустошают. Добрая часть завсегдатаев прибывают сюда пешком, в фиакре, в берлинке, в кабриолете, не чтобы купить что-то заранее намеченное, а чтобы прошвырнуться по магазинам, пообедать, выпить кофе, людей посмотреть, себя показать.

Внимательно изучая номера домов и вывески магазинов, адмирал попадает в нужное место: оно расположено между лавкой, торгующей цветной бумагой, и магазином перчаток. Вывеска вызывает у него улыбку: «Mlle. Boléro, chapeaux à la mode»[84]. Возле дверей – витрина с лентами, помпонами, перьями, куфиями и шляпками разнообразных форм и расцветок. Дон Педро толкает дверь, которая приветствует его звоном колокольчика, снимает шляпу и проходит внутрь. Колокольчик привлекает внимание двух хорошеньких девушек, которые сидят возле прилавка, подшивая шляпки для кукол, – эти куклы, адмирал уверен, в скором времени отправятся во все столицы Европы, от Мадрида до Константинополя или Санкт-Петербурга, одетые по последней моде, в роскошных шляпках от мадемуазель Болеро.

– День добрый.

Навстречу ему выходит дама среднего возраста и с приятным лицом. На ней скромное платье из темного атласа, волосы убраны на испанский манер.

– Я – дон Сарате… Думаю, вы меня ждете.

Марго Дансени сидит в маленьком патио, покрытом стеклянной крышей, за садовым столиком, окруженным растениями в цветочных горшках. На столике – чайный сервиз тончайшего фарфора.

– Спасибо, что пришли, сеньор.

Дон Педро садится в одно из кресел. Когда он вновь поднимает глаза и смотрит на дверь, оказывается, что встретившая его дама уже исчезла.

– Это моя близкая подруга, – объясняет мадам Дансени. – Испанка, как мы с вами. Шьет мне шляпки много лет подряд. Я полностью ей доверяю.

Адмирал рассматривает свою собеседницу. Платье, зауженное в талии, пышная юбка, серый шелк, расшитый мелким цветочком, и муслиновый платок, завязанный на уровне декольте. Волосы забраны сеткой, которая очаровательно сочетается с соломенной шляпкой с широкими полями, без сомнения, изготовленной в мастерской мадемуазель Болеро. Большие темные глаза смотрят на адмирала с беспокойством.

– Мне нужно было увидеть вас перед тем, что произойдет завтра.

Адмирал мягко улыбается.

– Я в вашем распоряжении.

– Не подумайте, что Коэтлегон – забияка, который только и делает, что ищет с кем бы подраться… На самом деле он вовсе не плохой человек.

– Я никогда так не думал.

Она открывает и снова складывает перламутровый веер, чья родина ясно обозначена в очертании цветов и птиц.

– Но он безумно ревнив.

На губах дона Педро проскальзывает улыбка.

– У него нет ни малейших оснований для ревности, – сухо ответствует он.

– Ни малейших.

Некоторое время оба молчат. Наконец мадам Дансени нетерпеливо пожимает плечами.

– То, что произойдет завтра, – безумие. Я хочу помешать этому.

Вновь повисает молчание. Адмирал ищет и не находит ответа и вместо этого рассматривает руки мадам Дансени: красивые, ухоженные, с синеватыми жилками, выдающие в ней особу изысканных кровей.

– Коэтлегон слишком горд, – внезапно произносит она. – Он уверен, что его обидели. Вы его выставили заносчивым обманщиком.

– Но он в самом деле солгал, – невозмутимо отвечает адмирал.

– Он был взбешен.

– Даже в бешенстве люди ведут себя по-разному… Он вел себя недопустимым образом.

Мадам Дансени смотрит на него капризно и одновременно умоляюще.

– Неужели нет никакого выхода?

– Боюсь, что я вас не понимаю, мадам Дансени.

– Пожалуйста, зовите меня Марго.

– Мне кажется, я не понимаю вас, Марго.

Она берет чайник и разливает дымящуюся жидкость по чашкам. Когда она склоняется ближе, он различает запах ее духов. Нежный, словно розовый бутон.

– Не могли бы вы как-то иначе удовлетворить его уязвленную гордость, отменив дуэль? Извиниться или что-то в этом роде?

Адмирал меланхолично улыбается.

– Это невозможно, сеньора.

– Просто смешно, что гордость двоих мужчин…

– Мне жаль, но я ничем не могу помочь, мадам Дансени.

– Я просила звать меня Марго.

– Ничем не могу помочь вам, Марго.

Она делает глоток чая и ставит чашку на блюдце, задумчиво открывая и закрывая веер, словно пробуя его на прочность.

– Причина во мне, – чуть слышно говорит она.

– Да, но я здесь ни при чем.