Призраки замка Пендрагон. Ожерелье королевы - Антал Серб

Так выглядел «летр де каше» — именной королевский указ о взятии под стражу без суда и следствия, на основании которого комендант Бастилии де Лонэ (тот, кого впоследствии одним из первых убьют при взятии Бастилии) и граф д’Агу, начальник королевской охраны, в ночь на семнадцатое августа в карете с зашторенными окошками доставили кардинала Рогана в Бастилию. На рассвете восемнадцатого августа последовал новый «летр де каше» — и была арестована Жанна де ла Мот. Насчет графа никаких распоряжений не было, и он отправился в Париж, чтобы попытаться спасти свою жену, но по дороге передумал — и поехал в Лондон.

Сейчас на месте Бастилии, в центре круглой площади, стоит мемориальная колонна, воздвигнутая в память о том дне, четырнадцатое июля, когда была разрушена Бастилия. День этот стал с тех пор национальным праздником Франции.

Бастилия была построена как крепость, а когда у парижан отпала надобность обороняться от врагов, она стала тюрьмой — такой же, как лондонский Тауэр. Со временем это сооружение заслужило всенародную ненависть, став символом тирании и произвола, ибо именно здесь содержались узники, арестованные по именному указу короля. Сюда мог попасть каждый, независимо от титула, возраста и пола, зачастую даже не подозревая о причине ареста и не зная, когда его выпустят и выпустят ли вообще.

Многие полицейские чины в те времена наживались на том, что продавали за большие деньги полностью оформленные бланки «летр де каше», где оставалось только проставить фамилию, — так что в Бастилию и в другие королевские тюрьмы нередко попадали люди, не совершавшие ничего противозаконного, и мучились там до конца жизни, ибо о них попросту забывали. В 1784 году был освобожден после тридцатипятилетнего заключения Латюд, арестованный за то, что намеревался подготовить покушение на жизнь какого-то родственника мадам Помпадур, соорудив для этой цели адскую машину.

После французской революции все чаще стали раздаваться голоса в защиту Старого режима. Многие писатели и историки с фактами в руках доказывали, что Старый Режим вовсе не повинен в большинстве тех грехов, которые приписывали ему революционные деятели, а затем и официальная историография. К числу таких ярых заступников относится и Функ-Брентано. Он собрал и изучил всю документацию, относящуюся к Бастилии, и пришел к удивительному выводу: система именных указов короля вовсе не являлась безжалостным орудием тирании, а напротив — приносила обществу исключительную пользу.

Это особенно помогало в тех случаях, когда из-за чересчур громоздкого и плохо отлаженного механизма судопроизводства слишком долго не мог вступить в силу законный приговор. Кроме того, «летр де каше» являлся прекрасным способом восстановления справедливости в таких делах, которые не подпадали под уголовное законодательство. Чаще всего к такому способу прибегали по просьбам родителей, жаловавшихся на своих великовозрастных отпрысков: например, если молодой человек был неисправимым гулякой и картежником, то каменный каземат Бастилии служил наивернейшим средством для охлаждения его пыла. А поскольку это не предавалось огласке, семья могла не опасаться позора. Вообще, по мнению Функ-Брентано, система «летр де каше» способствовала укреплению семьи, а уважительное отношение к семейным традициям являлось фундаментом, на котором держался Старый режим; а его крах во многом был предопределен тем, что под гибельным воздействием философии семья утратила свой былой авторитет в обществе. Раньше, например, если юноша из благородной семьи вознамеривался жениться на девушке из мещанского сословия и тем самым навлечь позор на свой род, то вопрос решался очень просто: на основании «летр де каше» его сажали в темницу и держали там до тех пор, пока он не выкинет дурь из головы.