Интервенция. Харбинский экспресс-2 - Андрей Орлов

Когда в жилах течет кровь, в которую особое лекарство примешено – с изумительными, небывалыми свойствами, – тогда лесная дорога тоже куда легче покажется.

Поэтому генерал Ртищев шел споро, чувствовал себя уверенно и назад не оглядывался. Да и что могло ему угрожать? Главные недруги остались в Харбине. Они, конечно, попытаются что-то придумать. Пустят по его следам полицию. Та выставит посты на вокзале, на городских трактах. Да только все это – вздор, потому что он-то идет тайгой. А тут никаких сторожей, известное дело, нету.

Кто там еще? Глупый старик, возомнивший себя «кормщиком»? Ну, пусть теперь себе правит, с пулей под сердцем. Второй, который из шпиков, тоже совсем неопасен. С ним, правда, получилось не так гладко – мерзавец опытным был, носом почуял опасность. Сперва решил в догонялки сыграть (любимое его занятие), потом, когда понял, что не уйти, попытался сойтись врукопашную. Даже исхитрился револьвер из руки выбить. Вот тут и пригодились уроки майора японской армии Иитиро Куросавы (в миру – китайского подданного Синг Ли Мина, упокой Господи его грешную душу) по рукопашному бою.

Теперь бывший титулярный советник Сопов лежит под разлапистой елью, забросанный хворостом, и смотрит вверх невидящими пустыми глазами. А тело, заметьте, при этом повернуто вниз животом, хе-хе.

В общем, все сложилось удачно. Даже кот в коробке (хорошо, не в мешке – пошутил сам с собой генерал) ведет себя очень прилично. Не орет, не гадит. Только вроде как изменился немного. И расцветку слегка растерял: вон, белые носочки на лапках словно увяли. И наглая кошачья морда заметно осунулась. Впрочем, ничего удивительного: не такое бывает от долгой дороги.

Размышляя таким образом, генерал продолжал путь, шагая легко и размеренно. Казалось, он мог идти день, вечер и всю ночь – и совсем притом не устать.

Но в темноте, конечно, бродить по тайге все же не стоит.

Поэтому, когда солнце пошло на закат, он зашагал медленнее, внимательно поглядывая вокруг – на предмет уголка, подходящего для ночевки.

Было еще светло, когда в ложбине между сопками встретил он незнакомца. Это было неожиданно и даже весьма подозрительно. Ртищев на всякий случай опустил свободную руку в карман – ухватил рукоять револьвера. Но, когда человек подошел ближе, сомнения рассеялись.

Оказалось, судьба столкнула со старцем – да не еретического склада вроде хлыста-кормщика – а с настоящим пустынником. И как-то сам собой затеялся разговор.

Пустынник поведал, что живет неподалеку, на лесной полянке. Там у него скит, где он укрывается от непогоды и замаливает грехи рода людского. И с великой охотой поделится кровом со встречным – по всему человеком основательным (при этих словах генерал только усмехнулся про себя), в летах и к тому же сострадательным: вон, не один путешествует, а с котом. Значит, сердце отзывчивое.

Что ж, скит – это все-таки лучше ночлега где-нибудь в изложине между корней. И Ртищев охотно принял предложение.

Они шли минут десять, не больше. Ртищев шагал свободно, а вот старец-пустынник едва за ним поспевал. Было тому объяснение: на плечах у схимника лежали вериги, а сам-то он был виду постного, изможденного. К тому же недолгую их дорогу непрерывно все толковал о пустынном житии да о молитве.

Даже запыхался, сердечный.

Если б генерал Ртищев был менее погружен в себя и свои размышления, он бы непременно заметил, что в душеспасительных разговорах пустынника содержится одна странность: за все время он ни разу не упомянул имя Спасителя. И еще – на груди не виднелось креста.

Тут сосны раздвинулись, и открылась полянка – прелесть как хороша! С изумрудною травкой, цветами, с птицами, бродящими окрест. Вот бы сюда да с ружьецом!

Где-то на самом донышке памяти шевельнулось воспоминание. Прежде он уже слышал о подобных полянках. Или, может, читал? Давным-давно: скорее всего, в детстве. Даже название у них есть… да только не вспомнить.

Посреди полянки и впрямь обнаружилась келья. Ладная, уютная – будто вчера срубленная. Отдохнуть в такой – наверняка одно удовольствие.

Пустынник остановился, вздохнул тяжело, с перехватом, и показал рукою на келью – дескать, милости просим, гость дорогой, ступай первым.

И генерал ступил.

Только прошел он недалеко. Почва под ногами вдруг вздрогнула, заколыхалась. С разгону генерал сделал еще пару шагов и в тот же момент почувствовал, как травяной ковер подается под ним. Он глянул вниз и увидел, что провалился уже по колени. Повернулся к старцу, собрался крикнуть – помоги, дескать, – да только крик этот не народился.

Потому что не было рядом никакого пустынника.

Стояла вместо него седая старуха с бледно-желтым лицом. Горбатая и нагая. Эта нагота казалась всего ужасней. Старуха глумливо посмотрела на Ртищева и пошевелила пальцем, подманивая. Глаза ее в сумерках светились зелеными гнилушечными огоньками.

Теряя равновесие, генерал неловко всплеснул руками. Пальцы разжались, и коробка, которую он бережно нес все это время, покатилась по обманной зеленой траве. Миг – и крышка отскочила; из коробки прыснул кот и помчался прочь со всех лап. Да только не добежал: расплылся изумрудный ковер, открывая мертвую черную воду, и вмиг исчез в ней глупый зверек.

В этот миг генерал понял свою судьбу.

Рванулся – и сразу провалился по пояс. Еще миг – вода охватила плечи. Ужасный холод пронзил все существо. И вдруг неожиданно вспомнилось слово: чаруса. Да, именно это слышал он в детстве.

Но от кого?

Не вспомнить… да и надо ли?