Харбинский экспресс - Андрей Орлов

— Вы думаете, что я на службе развратничаю? — с нажимом спрашивал Леонтий Павлович у Грача. Мундир у подполковника был расстегнут на три верхние пуговицы, круглое лицо раскраснелось, а пшеничного цвета усы воинственно топорщились.

— Ничего я не думаю, — благодушно отвечал Грач. — Подумаешь, рюмочка-другая. Да это, говорят, и для здоровья полезно.

— Нет!.. На службе себя блюду! — негромко прокричал Леонтий Павлович, то ли не замечая, а то ли и вправду не слыша коллегу. — Осьмнадцатый год погоны ношу, не шутка!

Он перевел дух и сказал спокойней:

— Раньше ведь ясно было — за царя и отечество. А теперь? Где государь? И где, спрашивается, отечество? А я скажу: наше отечество теперь — полоса отчуждения. Жалкая полоска в двадцать верст шириной — вот и все, что нам нынче осталось. Да и с той скоро погонят. У меня до войны под началом более полутыщи нижних чинов служило. А сейчас? Две сотни наберется с грехом пополам. И то ладно. И ничего не поделаешь. С таким подходом года не пройдет, как китайцы станут здесь заправлять. Вот помяните мое слово. Все к тому катится. А нас — пинком под зад!

Здесь Леонтий Павлович даже стукнул кулаком по столу, но не сильно.

— Потому и позволяю себе, — сообщил он Грачу. — С безысходности. Как представлю косоглазого в этом кабинете, да на моем месте — прямо, верите ли, с души воротит. Не переношу косоглазых. Хуже тараканов они, право слово…

При этих словах Грач, до сих пор слушавший излияния подполковника индифферентно, вдруг встрепенулся и поставил на стол рюмку, которую задумчиво крутил в пальцах.

— Тараканы, говорите? — переспросил он. — Тараканы… Ну-ну.

Леонтий Павлович хотел было продолжить свою мысль, но Грач его перебил:

— Вот вы давеча сказали, — начал он, — что не можете самочинно устраивать обыск средь пассажиров экспресса. Так?

— Так, — подтвердил Леонтий Павлович.

— А если будет такое разрешение? С самых верхов?

— Тогда иное дело. Да только напрасно вы беспокоитесь. Бесполезно.

— Это почему?

— Потому что курьер — по вашему утверждению, дама — не на себе же груз повезет. И в ридикюль прятать не станет. Курьеры — народ опытный, тертый. Будьте уверены, огонь и воду прошли. Эдакую штучку можно поймать, если только она сама каким-то путем обмишулится. Но такое случается редко. А опий они обыкновенно прячут в самом пульмане, в тайнике. Надежно прячут. Обратно достают уж в самом конце пути, перед тем, как сходить. А когда выйдут — ищи ветра в поле. На перроне сразу с толпой смешаются. Тут все продумано, выверено, как на провизорских весах.

Грач согласно покивал.

— И очень хорошо, что опий не на себе возят, — сказал он. — Удачно. Я ведь тоже не кудесник. Разрешеньице-то насчет осмотра вагонов раздобыть сумею, а вот касательно личного обыска… тут вряд ли. Но ничего, у меня как раз по этому поводу некий планчик нарисовался. Однако прежде вы мне вот что скажите: как по-вашему, каким классом станет путешествовать интересующая нас особа?

— Непременно первым, — ответил Леонтий Павлович. — Это уж будьте уверены. Да и как иначе? Путешествие неблизкое, из Петербурга дней восемь, а то и все десять получится. И, кстати, небезопасное путешествие, да еще с таким грузом. Опять же постоянное напряжение. Без комфортабельного уединения есть шансы заработать нервическое расстройство. Что при занятиях подобного рода недопустимо. Да и посторонние глаза в таком деле совсем ни к чему. Так что — первый класс, не сомневайтесь.

— И что же, одна, без спутника?

— А вот тут сложно сказать. Бывает, что в одиночестве, а порой так с провожатым.

— Он, конечно, в доле, — утвердительно сказал Грач.

— Вовсе нет. Сей господин может служить только удобной ширмой. А сам оставаться в счастливом неведении относительно истинной цели путешествия. Знаете, дамы такого рода занятий, как правило, недурны собой. Потому гипотетический спутник курьерши будет счастлив сопровождать свою пассию. И лишних вопросов задавать не станет.

— Резонно… — проговорил Грач. — А что, если запустить жандармских агентов по маршруту? Пускай под видом железнодорожных служащих поглядят на пассажиров первого класса. Глядишь, и обнаружится подходящая парочка.

— Это вряд ли что даст, — ответил Леонтий Павлович. — У нас ведь пока одни умозрительные рассуждения. А на месте сориентироваться куда как сложнее. Впрочем, допускаю, обнаружатся подозрительные пассажиры. И что далее? Прикажете стенки вагона ломать?

— Ни в коем случае, — ответил Грач. — На то у меня есть иные соображения. Скажите, а когда прибывает ближайший экспресс?

Подполковник раскрыл кожаную с тиснением папку на столе, глянул в желтоватый листок с типографской таблицей.

— Послезавтра утром, в четверть десятого.

— А где на дистанции имеются жандармские посты?

— Хайлар, — начал перечислять подполковник. — Бухэду, Цицикар… А вам для чего?

— Для экспресса теперь который ближайший?

Леонтий Павлович снова заглянул в расписание.

— По всему, Хайлар еще не проследовали.

— Я попрошу вас немедленно туда телеграфировать. Все-таки пусть переодетые агенты пройдутся по первому классу, присмотреться к пассажирам.

Подполковник слегка скривился.

— Хорошо. Что дальше?

— Дальше… Какой следующий пост, после Хайлара?

— Бухэду. Экспресс будет там через пятнадцать часов.

— Время есть. Срочно телеграфируйте и передайте инструкцию.

— Да какую еще инструкцию? Говорите же толком!

Грач достал из внутреннего кармана блокнотик, набросал несколько строк, пододвинул блокнот к подполковнику. Тот прочитал — и брови у него изогнулись дугой, а нижняя губа оттопырилась.

— Вы серьезно?

— Совершенно, — заверил его Грач. — Сработает, будьте уверены. Если только ваши люди не подкачают.

* * *

Когда скорый поезд номер сто семнадцать миновал Маньдухе, дверь межвагонного перехода отворилась, и на площадку пульмана первого класса вошли двое. В железнодорожной одежде, в черных фуражках с лаковыми козырьками. Только у младшего под распахнутым пальто виднелась зеленая форменная тужурка, на которой посверкивали серебром инженерские петлицы, а у второго, постарше, с седыми усами, пальто было застегнуто на все пуговицы. Ни петлиц, ни кокарды. И по этому признаку (а более того — по рукам с траурными ободками от машинного масла вкруг ногтей) можно было верно предположить, что седоусый, скорее всего, лишь техник. В руках у него был небольшой чемоданчик, обитый клеенкой.

Транссибирский экспресс включал в себя два пульмановских вагона (номера седьмой и восьмой) первого класса. Впрочем, был и еще один (номер девятый), но он делался уже в годы войны и не обладал той неназойливой роскошью, что довоенные. Понимающие люди предпочитали в нем не путешествовать.