Леди удачи - Фрэнк Шэй

— Постойте–ка, ваша светлость! — крикнул Деннис Маккарти. — Меня повесят за то, что я не принял помилование или за убийство Джима Файфа? Я не виноват ни в том, ни в другом, и кроме того, меня захватили не во время совершения пиратских набегов. Плыл по своим делам, а на меня набросились ваши бандиты. Могу я узнать, за что меня повесят?

— Молчать! Ты кровожадный пират, погрязший в грехах преступник, и ты не заслуживаешь лучшей участи. Сержант, возьмите приговоренных, и пусть они стоят под виселицами, пока не примирятся с Господом. А потом повесьте их по решению королевского суда.

Как сержант должен был решать, когда пираты достигнут соответствующего духовного состояния, не было сказано. А сержант подошел к этому делу очень методично, первую виселицу он предназначил Маккарти, вторую его помощнику, а остальные — матросам в порядке следования. В течение сорока пяти минут приговоренные стояли под виселицами, пока один из них не свалился в обморок. Это было признано знаком того, что он воссоединился помыслами с Создателем, и его оживили холодной водой, и умертвили веревочной петлей.

— Мне тоже в обморок упасть, чтобы петлю наконец затянули? — спросил Маккарти.

Двое других разрыдались, увидев, как повесили капитанского помощника, и его ноги закачались над землей, а сержант, решив, что это удовлетворительный признак раскаяния, приказал палачу продолжать. Еще один в приступе ужаса рухнул на землю, словно его хватил паралич. Его тут же повесили. Но ничто не могло подавить чувство юмора пиратского капитана.

— Сержант, — хрипел он, — принесите–ка лампы, а то ведь ночь наступит. Единственным признаком раскаяния, которого вы можете от меня добиться, будет зевота, или я засну случайно.

В три часа дня восемь человек уже были повешены, а капитан Маккарти все еще подтрунивал над сержантом и остальными. Он перечислял геройские похождения тех, кто висел слева от него, обращал внимание присутствующих на то, что они умерли как храбрецы и что не так уж плохо быть повешенным, потому что он точно знает, что сейчас встретиться с ними в раю или аду.

Полчетвертого казалось, что утверждение капитана, что сержанту придется счесть зевоту за признак раскаяния, справедливо. Он устал и хотел покончить со всем этим, обращаясь к этим мерзавцам, у которых храбрости не больше, чем у испанцев, он утверждал, что ему самому придется дать сигнал затянуть петлю.

— Но я пока не собираюсь этого делать. Если вы сами ни на что не можете решиться, то и черт с вами.

Капитан устал, да и из толпы неслись крики, потому что зрители уставали еще быстрее, чем приговоренный. Сержант отправился к дежурному офицеру, а потом вернулся и остановился перед Маккарти.

— В восемь склянок тебя повесят.

— Восемь склянок, да? Отлично!

И тогда томительно потянулось ожидание, минута за минутой; хотя эти минуты казались часами тем, кто наблюдал за казнью, но отважному капитану они, наверное, казались мгновеньями.

А потом с военных кораблей в гавани донесся звук ударов, гласящий, что уже наступило четыре часа.

Когда прозвучит последний удар, петлю затянут, и душа капитана Денниса Маккарти присоединится к душам его товарищей в раю или в аду, там видно будет.

Но Маккарти еще не сказал свою последнюю шутку, он еще не закончил. Лучшую остроту он оставил на потом. Когда палач взялся за веревку, он крикнул:

— Мои друзья всегда говорили, что я не сниму эти башмаки до самой смерти, так и умру в них, но я их надую.

Он сбросил башмаки в тот самый момент, когда палач резким рывком оторвал его ноги от земли.