Царский венец - Евгения Янковская

Разноцветный мрамор, малахит и яшма, позолота и хрусталь, огромные люстры и множество высоких зеркал, зелень экзотических растений из Крыма, охапки роз, тюльпанов, сирени из оранжерей Царского Села... Всё это блистало и пестрело перед взором ошеломлённой принцессы, заставляя её мучительно краснеть от чувства неловкости, от мысли, что она чужая здесь, в этом великолепии, которое должно казаться таким привычным и естественным цесаревичу Николаю... Ей показалось слишком простым её чудесное белое платье по сравнению с рубиновым и лиловым бархатом, с серебром и золотом парчи одеяний придворных дам. Девушка уже заметила пару полунасмешливых-полусострадательных взглядов, брошенных на неё дамами, чувствовавшими себя, по всей видимости, на императорском балу как рыбы в воде. И от этого Аликс смутилась ещё сильнее.

Но тут на помощь пришёл цесаревич Николай. Его притягательная улыбка на открытом, лишённом и тени важности лице, полная любви и нежности, говорила: «Всё хорошо, дорогая Аликс, не робейте, ничего не бойтесь. Я с вами!» Он был здесь — тот, кого она полюбила, он ободрял её своим добрым любящим взглядом — и этого оказалось достаточно, чтобы принцесса понемногу оправилась от смущения. Во всём облике Николая было столько простоты и чистоты, выделявших его из всей блистательной толпы великих князей, заграничных принцев, сановников, придворных, дипломатов, военных, что Аликс не могла не убедиться: его душа тоже не здесь, но в мире более простых и сердечных вещей.

В Зимнем дворце проходили концертные вечера, великая княгиня Елизавета часто ездила со своими родственниками в оперу и балет. После обеда все отправлялись на модный в ту пору каток в Таврическом саду, где молодёжь каталась на коньках или на санях с ледяных гор. Всё это несказанно радовало юные сердца. Аликс получала огромное удовольствие — белый снег русской зимы и звёздно-синее небо отражались в её сияющих глазах и чарующей улыбке. Но всё же непроходящая застенчивость по-прежнему мешала ей легко сходиться с людьми.

Визиты, катания на коньках, чаепития, недомогания, вновь головная боль, опять визиты и вечера — всё это слилось в одну пёструю маленькую жизнь, в который главенствовал, над которой возвышался русский царевич, ещё не царь великой страны, но уже самодержавный властитель любящего, чуткого и преданного девичьего сердца.

Герцог Людвиг IV также получал огромное удовольствие, охотясь в компании с императором на медведей. Все были настолько довольны этим чудным временем, что отложили свой отъезд до Великого поста. По обычаю, в последнее воскресенье масленицы провожали зиму. В Александровском дворце был устроен небольшой вечер, на который были приглашены лишь самые близкие императору люди. На обеденном столе стояло традиционное блюдо русской масленицы — блины, которые полагалось есть со свежей икрой.

Благостное спокойствие первой недели Великого поста после целой вереницы шумных и блестящих праздников было очень близко душе Аликс. Никто не посещал в это время никаких увеселительных и развлекательных мест. Театры закрыты. Покаянный канон глубоко тронул созерцательную душу принцессы. И она всегда с особым удовольствием вспоминала эти последние недели в Петербурге — может быть, ещё и потому, что в это время она чаще встречалась с цесаревичем в спокойной обстановке.

И вот отъезд, разрушавший эту маленькую жизнь и уносивший молодую принцессу к родному дому с осознанием того, что она уже жаждет другого дома и вне его никогда не будет счастлива. В глазах Ники она читала то, что произнесли однажды его губы: любовь его будет неизменной, и придёт день, когда они навсегда свяжут свои судьбы. Аликс уезжала окрылённая и опечаленная, влюблённая и уже тоскующая; смесь самых противоречивых и сильных чувств непривычно переполняла сердце. Но он уже был в её жизни, и Аликс знала: он не уйдёт. Её любовь его не отпустит. Никогда.