Великие тайны океанов. Атлантический океан. Тихий океан. Индийский океан (сборник) - Жорж Блон

Вторая экспедиция также не принесла успеха, и ему оставалось только пуститься в третье плавание. И в четвертое, и в пятое. Заветные острова котиков оставались недосягаемыми. Только чудом ореховая скорлупка Прибылова раз двадцать не потерпела крушения, не разбилась о льды, не затонула в шторм, не потерялась в тумане, а команда не умерла от голода.

На борту во время многочисленных путешествий случались бунты, но Прибылов неизменно подавлял мятеж и приводил свое судно в порт. А затем был вынужден убеждать заказчиков, что он не сошел с ума, что Туманные острова существуют, что попытки открыть их не безнадежны. Каждый раз приходилось заново собирать команду, и делать это было все труднее, поскольку искателя котиков на Камчатке знали в каждой хижине: за ним закрепилась слава отчаянного, полулегендарного капитана, с которым лучше не связываться. И вот Прибылов снова уходит на поиск Туманных островов, а с деревянных причалов Петропавловска недоверчиво смотрят ему вслед губернатор да еще несколько русских. Не раз ему случалось, вернувшись летом, не дожидаться весны, а вновь пускаться в опасное плавание, совершая по два путешествия за год.

Гавриил Прибылов отплывал из Петропавловска и возвращался ни с чем – не шесть, не десять, а семнадцать раз!

Вряд ли найдется другой пример такой фанатичной настойчивости. Семнадцать раз! Одного этого достаточно, чтобы покрыть славой мало кому известного моряка.

В восемнадцатый раз Прибылов отплыл в конце весны 1786 года. Он сообщил, что плавание было исключительно тяжелым, в основном из-за туманов. Судно вошло в туман через несколько суток после отплытия и уже больше из него не выходило. Туман сначала размыл, потом скрыл горизонт. Можно было различить какую-то близкую точку, в которой сходились небо и вода. Первые дни еще угадывалось солнце в небе. Видно было, как начинает светлеть, свет описывал кривую и угасал. Туман сгущался, судно находилось в узком кругу серого моря в полусфере рассеянного света.

Прибылов плыл по счислению со всей возможной точностью, бросая лаг каждые два часа. Поплавок падал в серое море и тут же исчезал. Было видно лишь несколько метров уходившего под углом вниз линя, остальное скрывалось в тумане. Барабан вращался медленно, каждый узел линя удалялся как будто нехотя. Четыре узла, три узла, два узла. Судно казалось затерянным в крохотном пространстве мертвой планеты, его паруса едва шевелились.

Через несколько суток матросы Прибылова начали роптать, недовольство нарастало, как когда-то на корабле Колумба. Капитан приготовился к обороне, опираясь на нескольких верных людей, готовых выступить на его стороне в случае мятежа. Чтобы предупредить бунт, который готов был вот-вот вспыхнуть, он пообещал вернуться в Петропавловск, если в конце третьей недели плавания туман не рассеется.

Требование мятежников было попросту глупым. Возвращаться в Петропавловск в таком тумане, без астрономических наблюдений, которые позволили бы хоть примерно вычислить координаты судна, означало путь в полную неизвестность. Даже насмерть перепуганные матросы должны были это понимать.

Утром двадцать второго дня плавания туман, похоже, стал рассеиваться. Немного посвежел ветер. Скорость выросла до 6 узлов. Послышались удары волн о борт судна. Два человека вели постоянное наблюдение за льдами – один на корме, другой на носу. Однажды после полудня матрос с шлюпбалки предупредил капитана, что слышит «какой-то шум на море».

Прибылов неделями не сходил с мостика, иногда прямо там и засыпал. Он вышел на нос. Форштевень медленно рассекал воду. Капитан прислушался. Действительно, что-то шумело. Звук был то громче, то тише. Как шум далекого водопада. Прибылов прижал ухо к форштевню и вслушался. Шум мог означать близость земли или некое неизвестное природное явление. Туман редел. Прибылов вернулся на мостик. Он расставил экипаж по местам, приказал взять парус на гитовы. Уставшие от нудной бездеятельности, матросы повиновались без возражений.

– Приготовить два якоря, – велел капитан боцману. – И измерить глубину.

Туман продолжал редеть. Вскоре вся команда различила странный шум. Он доносился со стороны правого борта. Прибылов повернул судно в этом направлении. Шум усиливался. Это уже мало походило на водопад. Скорее на рев толпы, огромной толпы людей, возносящих молитву к Небесам. Неумолчность этого рева придавала ему какой-то неземной, таинственный и впечатляющий характер. Матросы тревожно прислушивались, устремив глаза вперед.

Туман рассеивался, и все ощутили, веря и не веря себе, ласковое тепло солнца. Потепление вселяло надежду, что видимость улучшится надолго. Боцман сказал, что дно обнаружено: глубина – 35 метров. Прибылов приказал подготовить якорь к сбросу, как только глубина достигнет 20 метров.

– И подготовить две шлюпки!

Рев то усиливался, то затихал, но становился еще отчетливее. Моряки никогда не слышали ничего подобного и спрашивали себя, что за необычный берег они увидят.

Дозорный с марса крикнул, что видит в море тюленей.

– С какой стороны? – спросил Прибылов, едва сдерживая радость.

– Со всех!

Туман внезапно растаял, но не весь. С обоих бортов и с кормы линия горизонта по-прежнему не просматривалась. Но те, кто смотрел вперед, а это была почти вся команда, увидели землю.

Земля была удивительно близко, прямо по курсу, и по мере продвижения судна берег открывался все больше. Отвесные скалы и холмистая равнина, похоже вулканического происхождения.

Судно медленно двигалось к этой неведомой земле, откуда доносился неописуемый, оглушительный рев. Равнину и часть скал освещало бледное солнце, которое всем показалось ослепительным. Моряки смотрели на землю и кричали от возбуждения. Вокруг судна безбоязненно резвились тюлени. У подножия отвесных скал моряки видели пляжи. И эти пляжи, от подножия скал до кромки моря, были сплошь покрыты серо-коричневой массой – это были мириады котиков, издававших нескончаемый оглушительный рев.

Обезумевшие от радости люди кричали так, словно хотели перекричать котиков. Теперь они только считали минуты, когда можно будет спрыгнуть в спущенные шлюпки и наброситься на это живое сокровище, на это невообразимое богатство.

Морские котики встретили людей без всякого страха, даже с любопытством. Они ни разу не видели людей, шагавших сейчас по пляжу в полный рост. И даже если бы они столкнулись с человеком годом ранее, они уже позабыли бы об этом. Они отнеслись к человеку с тем же отсутствием страха, с тем же любопытством, с каким прежде встречали незнакомых животных.

У тюленей почти нет памяти. Вернее, они помнят только то, что касается их повседневной жизни, и эта память совершенна. Она называется инстинкт. Они прекрасно помнят, как им питаться, они учатся плавать, дерутся между собой за возможность размножаться, знают, куда плыть в бескрайнем океане, чтобы добраться до мест кормежки и вернуться на родные острова в надлежащее время. Они знают, как избежать нападения их естественного врага – косатки. Они все это помнят, это часть их собственного миропорядка. Но нападение человека не было заложено в их память, вернее, эта память была слишком коротка. И сегодня морские котики северной части Тихого океана не обладают той памятью, которая указывала бы на человека как на злейшего врага.