Хозяин Амура - Дмитрий Хван

Размышления прервал Стас, заглянувший в кабинет через приоткрытую дверь:

— Отец, я к Павлу Алексеевичу, в ангар.

— Хорошо, — устало потер лоб Соколов. — Кстати, что у тебя нового? Модель доклеил?

Вихрастый мальчишка пожал плечами и, пропустив в кабинет игриво подпрыгивавшего Барсика, желавшего поиграть со Стасом, прошел внутрь.

— Не… С крыльями беда, уж сколько переделывал! Это у Славкова одна модель краше другой выходит. И летают ведь на ветру!

— Планируют, — уточнил Вячеслав.

— Ага, — кивнул сын. — Ну, я пошел?

— Иди-иди! Я вечерком загляну в ангар.

Станислав тут же скрылся за хлопнувшей дверью.

— Не забудь в столовую на ужин зайти! — донеслось из кабинета, когда Соколов-младший уже сбегал вниз по лестнице на первый этаж. Поздно!

Северная Халха, долина реки Туул, Урга

Февраль 7154 (1646)

Зима в халхасской степи лютая и малоснежная. Сказывается континентальный климат, когда летом маревом висит в сухом воздухе утомляющая жара, а зимой стоят нестерпимые морозы, пробирающие до костей ледяным ветром. На замерзшей и твердой, как камень, земле торчат пучки выбеленной хладом травы, которую щиплют весьма неприхотливые халхасские лошадки. Но если в несчастливый год выпадет много снега, который подтает в короткую оттепель, а затем его подморозит до образования наста, то наступит страшный сон кочевника — джут: снег погребал корм под неприступным для копыт твердым настом, и, если человек не мог сам накормить животных, начинался массовый падеж скота. Бывало, погибало до половины поголовья, а то и больше, неминуемо обрекая весь род кочевника, напрямую зависящего от скота и лошадей, на голод и нищету, а возможно, и на смерть. В этом году к концу зимы на западе Халхи многие джунгарские кочевья стали терпеть бедствие джута, вынужденно мигрируя на восток. Передовые разъезды видели их в том числе и близ долины реки Туул, где ныне располагалась Урга — ставка первого Богдо-гэгэна Дзанабадзара, сына тушету-хана Гомбо Дорджа. С недавнего времени она находилась под охраной двух эскадронов Забайкальского казачьего войска атамана Кузьмы Усольцева. Разумеется, с милостивого позволения духовного главы буддистов Халхи и горячего одобрения тушету-хана.

Пусто. Лишь ледяной ветер гуляет между каменистыми склонами холмов, со свистом вырываясь на безмолвную пустошь долины. Берега реки Туул низкие, поросшие ивняком, а темный, бесснежный лед реки, словно дорога, ведет на север, к Урге. Звук звякнувшей металлом упряжи, казалось, был чужд этим берегам, но вот один всадник показался из-за каменистой гряды, цепким взглядом внимательно оглядев лежащее перед ним пространство. За ним появился второй, третий… Проскрипели колесами две нагруженные доверху повозки — небольшой отряд спускался с уклона к реке. Дюжина всадников, вытянувшись в колонну, переходила замерзший Туул, чтобы, перевалив через очередную гряду, выйти к предгорьям хребта Хэнтей, окаймляющего Ургу с севера и востока. «Кочующий» погранотряд, находившийся с конца осени в кочевье одного из вассалов тушету-хана, спешил к ставке Богдо-гэгэна, чтобы сообщить Бекетову и Усольцеву о приближении ойратских отрядов к северо-восточным границам земель союзного Сибирской Руси хана. Судя по всему, правитель джунгаров Эрдени-Батур решил подчинить себе земли алтан-хана, с которым у него были давние счеты. Вряд ли ангарцам и их союзникам будет в радость приближение к ним границ Джунгарского ханства, тем более за счет земли лояльного алтан-хана Гомбо.

Усилиями ангарцев, фактически пленивших Богдогэгэна Дзанабадзара, Урга, священный кочевой монастырь, колесивший прежде по долинам рек Селенга, Орхон и Туул, осел в месте слиянии рек Сэлбэ и Туул, к северу от горы Богд-Хан-Уул. Опекавшим монастырь первоангарцам место это было известно расположением здесь города Улан-Батор.

У самого берега начальник отряда лейтенант Даниил Свитов остановил верного Бурана и, выдохнув клубы белого пара, поднял согнутую в локте руку:

— Отряд, стой!

— Услыхал чего? — Нахмурившись, поравнявшийся со Свитовым десятник Антон Ходырев с тревогой осматривался по сторонам.

Он знал, что Даниил зазря не остановится, а сейчас командир даже привстал на стременах, напряженный, будто пружина.

— Не пойму я… — хрипло ответил Даниил, с трудом разлепив потрескавшиеся губы.

— Ужель нагнали нас? — посуровел десятник, сын казака и енисейской остячки, пришедший на ангарскую службу несколько лет назад, по своей воле покинув одну из ясачных ватаг.

Свитов не ответил, оглядывая в бинокль пустынную степь, лежащую вокруг.

Той вьюжной ночью, когда бесснежный ветер выл зло и пронзительно, ойратские воины ворвались в становище Шулуй-нойона, вместе с родом которого группа ангарских пограничников кочевала к Туулу. Нападение было внезапным, его никак не могли ожидать в такое ненастье. Отряд Свитова едва успел уйти в темноту ночи, оставив в занятом многочисленными воинами врага становище радиостанцию и трех товарищей. Они погибли, вместе с остальными прикрывая отход группы.

С сомнением посмотрев на небо, командир понял, что засветло достичь Урги не удастся. Пронизывающий ветер же усиливался с каждым часом, становилось все холоднее.

— Укроемся в Черных камнях! Ходу! — крикнул Даниил, вернув коня на лед реки.

Отряд, понукая коней, свернул в сторону. Выйдя на замерзший Туул, всадники двинулись к небольшим острым скалам, что торчали на южном берегу реки в паре километров вниз по течению.

— Антон! — Свитов обождал, пока конь десятника поравняется с его Бураном. — После того как малость отдохнем, ты с Бадмой вскорости уходить к Урге должон будешь.

— Слушаю, командир! — Даже сквозь вязаный наголовник, защищавший лицо воина от мороза, угадывалась улыбка — стало быть, ему доверено донести важную весть до Ильи Ивановича. — А с Бадмой не сгинешь по скорой темени.

Расположившись в неглубоком, образованном скалами кармане, защитившем отряд от жестокого ветра, ангарские пограничники перенесли раненых в дальний угол, уложив на шкуры. Буряты тем временем принялись разгружать телеги, чтобы установить внутри кармана походную юрту, где можно было бы по-настоящему согреться. Даниил же, подозвав Антона и Бадму, бурятского казака, объяснил им стоящую перед ними задачу — достичь Урги и рассказать об ойратах. Наскоро перекусив и наполнив горячим чаем истасканные американские термосы, два всадника ушли на рысях в сторону ставки духовного главы Халхи, ведя за собой запасных коней. Свитов долго смотрел им вслед, пока его товарищи не исчезли из вида.

Вечером умер один из раненых, с рассеченной сабельным ударом грудью, второй же, задетый стрелами, пришел в себя и попросил горячего — выкарабкается. Теперь Даниилу оставалось только ждать и надеяться, что его гонцы доберутся до цели. Лейтенант опасался, что джунгары захотят-таки, атаковав Ургу, «освободить» Дзанабадзара и заставить его уйти с ними. Возможно, именно это было причиной появления чужаков в долине Туула. Как бы то ни было, думал пограничник, ангарские эскадроны защитят интересы державы.