Британия - Саймон Скэрроу

Мрачное выражение лица Катона сразу позволило Макрону понять, что у префекта плохие новости.

– Сколько еще он хочет? – спросил центурион.

– По десять солдат от каждой когорты.

– Сверх добровольцев? От нас уже вызвалось пятнадцать человек. И один из них – Портил. Он хороший офицер, но он здесь умрет.

Катон симпатизировал другу, но знал, что приказ Квинтата придется выполнять.

– Еще десять человек, так он сказал. И я сам должен решить, назначить их или бросить жребий.

Макрон наклонил голову, чтобы получше видеть выражение лица друга в мерцающем свете масляной лампы.

– И что ты решил? Если выбирать будешь ты, у нас вполне достаточно плохих солдат и мерзавцев. Так что мы без проблем выделим нужное количество. И спасем лучших.

Катон успел обдумать все эти доводы, пока шел из штаба к палатке Макрона. Было бы естественно оставить в лагере тех, чья потеря в наименьшей степени скажется на боеспособности когорты. Однако тяжесть выбора непосильным бременем легла на его плечи, хотя он и злился на себя из-за такого проявления сентиментальности. Офицерам часто приходится принимать трудные решения, или они вообще не имеют права быть офицерами. Но было что-то невероятно безнравственное в том, чтобы самому назвать имена людей, которые должны погибнуть. Это могло вызвать недовольство среди товарищей тех, кого выберут, и тогда яростный боевой пыл солдат из арьергарда будет подорван. Пусть уж лучше слепая судьба определит, кому жить, а кому умирать.

Особенно трудно придется раненым, которые лежали в палатках рядом со штабом. Каждый из них получил кинжал, и хирурги объяснили им, как лучше всего нанести себе смертельную, но не слишком болезненную рану. Многие были настроены на то, чтобы самим покончить счеты с жизнью, но Катон знал, что некоторым не хватит мужества, и их ждали мучения, которые придумают для них друиды.

– Я выберу тех, кто останется, по жребию, – заявил Катон. – Для «Кровавых воронов». Ты же сам решишь, как поступить со своими людьми.

Макрон склонил голову набок.

– Однако именно ты должен принимать решение, – сказал он.

– Почему?

– Ты префект.

– Верно, – устало кивнул Катон. – Вот почему я прошу тебя сделать выбор. Это твои люди, Макрон. Ты за них отвечаешь. В любом случае легат Валент хочет, чтобы они как можно скорее собрались у штаба.

– Звучит разумно. Я сам с этим разберусь. Пусть все решит жребий.

– Хорошо. Когда мы закончим, я хочу, чтобы арьергард построился и приготовился выступить. Легат приказал оставить половину палаток, чтобы убедить врага в том, что армия все еще в лагере. Это приведет к тому, что солдатам придется сильно потесниться, но тут есть и своя выгода – наш груз уменьшится вдвое. Что позволит съесть освободившихся мулов.

Макрон сухо рассмеялся:

– Во всем есть положительная сторона.

Катон улыбнулся в ответ:

– Встретимся, когда все будет закончено.

Они отсалютовали друг другу, и префект зашагал к своей когорте. Солдаты уже знали, что им предстоит, и выстроились по эскадронам, а декурион Мирон высыпал монеты из ларца с казной когорты в торбу. Сначала он посчитал медные монетки, потом добавил десяток серебряных – почти такого же размера, – после чего хорошенько потряс торбу. Катон подошел к нему и обратился к солдатам:

– У нас нет времени на речи, парни. Вот как все будет. Вы подойдете по очереди и вытащите монетку из мешка. Мы начнем с Харпекса и его парней; последними тянут жребий декурион Мирон и его эскадрон. Я – первый.

Он повернулся к Мирону, и тот протянул ему торбу. Катон засунул руку внутрь, провел пальцами по верхним монетам, вытащил одну из них и поднял так, чтобы ее увидели все.

– Медная! Теперь очередь Харпекса и его людей.

Катон отступил в сторону и позволил декуриону подвести к торбе свой эскадрон. Каждый вытаскивал монетку, ее показывали всем и тут же объявляли результат. Первую серебряную монетку вытащил один из последних солдат эскадрона. Фракиец застыл, потом качнул головой, принимая судьбу, быстро попрощался с товарищами и отошел в сторону, чтобы дождаться остальных. Пять оставшихся эскадронов подходили по очереди, на свет появилось еще несколько серебряных монеток, пока в торбе не осталась только одна – на весь эскадрон Мирона. Каждый из них доставал свою монетку и отходил в сторону.

– Бронза… бронза… бронза…

Катон видел, как растет тревога на лице декуриона, освещенном ярким светом луны. Наконец, остались только Мирон и Траксис, и декурион после некоторых колебаний протянул торбу знаменосцу:

– Ты первый.

Траксис поджал губы, протянул руку, быстро вытащил монету и не смог сдержать вздоха облегчения:

– Бронза!

Мирон с ужасом посмотрел на него, а когда все глаза обратились на него, засунул дрожащую руку в торбу и вытащил последнюю монету так, словно это была ядовитая змея.

– Серебро…

Декурион опустил монетку обратно в торбу, бросил ее на землю и беспомощно посмотрел на Катона, который заставил себя сохранять невозмутимое выражение лица. Затем он повернулся к солдатам, которым достались серебряные монетки:

– Так уж случилось, парни. Но помните, вы служили с «Кровавыми воронами». Когорта будет гордиться вами и помнить вас. Постарайтесь задержать врага как можно дольше и убейте побольше ублюдков. – Он сжал руки каждому из выбранных солдат и повернулся к Мирону: – Прощай, декурион. Для меня было честью служить с тобой.

Мирон открыл рот, чтобы ответить, но не сумел произнести ни слова, сглотнул и заговорил тихим, умоляющим голосом: