Ярость - Уилбур Смит

– Она может получить опеку над детьми, особенно над двумя младшими, и большую компенсацию.

– Сколько? – спросил Шаса.

– Учитывая ваши обстоятельства, возможно… – Адвокат тактично помолчал. – Миллион фунтов плюс дом, и содержание, и еще кое-что менее значительное.

Шаса выпрямился в кресле. Он негромко свистнул и пробормотал:

– Действительно, серьезный исход того, что начиналось как легкая забава.

Никто не засмеялся.

И вот Шаса принялся готовиться к встрече с Тарой. Он изучил письменные рекомендации, оставленные Эйбом и другими адвокатами, и выбрал тактику. Он знал, что говорить и чего избегать. Он не станет уступать и не будет ничего обещать, особенно относительно детей.

Местом встречи он избрал пруд у основания Констанция-Берга, надеясь, что Тара вспомнит счастливые часы, проведенные ими здесь вместе. Он приказал повару приготовить корзину для пикников и сложить в нее все любимые лакомства Тары; еще он выбрал из своего погреба полдюжины бутылок вина.

Особенно внимательно он отнесся к своей наружности. Постригся, достал из ящика новую черную повязку на глаз; в ящике было полно этих повязок. Использовал крем после бритья, подаренный Тарой, надел шелковый костюм кремового цвета: однажды Тара назвала его своим любимым; под открытый ворот голубой рубашки повязал летный шарф.

Детей на выходные отправили в Родс-Хилл под присмотр Сантэн, и Шаса послал к дому Молли Бродхерст «роллс» с шофером: Тара там жила. Шофер привез ее прямо к пруду, Шаса открыл перед ней дверцу и удивился, когда жена подставила щеку для поцелуя.

– Ты прекрасно выглядишь, дорогая, – сказал он искренне. Жена похудела (талия снова стала осиной), и у нее была великолепная грудь. Несмотря на серьезность момента, Шаса, заглянув ей в вырез, ощутил шевеление в паху.

«Лежать, парень!» – молча приказал он и отвел взгляд, сосредоточившись на лице Тары. Кожа у нее посветлела, круги под глазами были едва различимы, а волосы вымыты и убраны в прическу. Очевидно, перед встречей она тоже занималась своей внешностью.

– Где дети? – сразу спросила Тара.

– У мамы… чтобы мы могли поговорить без помех.

– Как они, Шаса?

– Все в порядке. Лучше некуда.

Он хотел, чтобы в этом у Тары не было преимуществ.

– Я ужасно по ним соскучилась, – сказала она.

Зловещее замечание… Он ничего не ответил. Отвел ее в летний домик и усадил на диван лицом к водопаду.

– Здесь так красиво. – Тара осмотрелась. – В Вельтевредене это мое любимое место.

Она взяла протянутый ей стакан с вином.

– За лучшие дни! – произнес Шаса тост. Они чокнулись и выпили.

Затем Тара поставила стакан на мраморный столик, и Шаса приготовился встретить первый выстрел дуэли.

– Я хочу вернуться домой, – сказала она, и Шаса пролил вино на свою шелковую рубашку. Он принялся вытирать пятно носовым платком, давая себе время восстановить душевное равновесие.

Он, как ни странно, даже ждал торговли. Делец, он был абсолютно уверен в своей способности добиться заключения выгодной сделки. Более того, он уже привык к той мысли, что снова останется один, и ждал удовольствий холостяцкой жизни, пусть они обошлись бы ему в миллион фунтов. И поэтому почувствовал легкое разочарование.

– Не понимаю, – осторожно сказал он.

– Я скучаю по детям. Хочу быть с ними… но не хочу отнимать их у тебя. Отец им нужен так же, как мать.

Слишком просто. Должно быть что-то еще, подсказывало Шасе чутье негоцианта.

– Я устала жить одна, – продолжала Тара. – Мне не понравилось. Я хочу вернуться.

– Значит, мы просто поднимаем то, что уронили? – спросил он, но она помотала головой.

– Это невозможно, мы оба это знаем. – Подняв руку, она предвосхитила его вопросы. – Позволь объяснить, чего я хочу. Я хочу вернуть все преимущества своей прежней жизни, доступ к детям, престиж, связанный с фамилией Кортни, и свободу в средствах…

– Да ты же всегда презирала положение и деньги.

Шаса не удержался от упрека, но Тара не обиделась.

– Я никогда раньше не жила без этого, – просто сказала она. – Однако я хочу иметь возможность уезжать, когда всего этого станет для меня слишком много… но не буду вредить тебе в политическом отношении или в каком-либо другом. – Она помолчала. – Это все.

– Что я получу взамен? – спросил он.

– Мать для твоих детей и жену в глазах общества. Я буду сидеть рядом с тобой на приемах и постараюсь нравиться твоим коллегам, даже помогу тебе во время выборов. Я ведь это хорошо умею.

– Я думал, моя политическая деятельность тебе отвратительна.

– Да, но я никогда не покажу этого.

– А что насчет моих супружеских прав, как деликатно формулируют юристы?

– Нет. – Она покачала головой. – Это только усложнит наши отношения. – Она подумала о Мозесе. Даже если бы он приказал, она не могла бы изменять ему. – Нет, но я не стану возражать, если ты кого-нибудь себе найдешь. Ты всегда был разумно скрытен. Я знаю, что ты и дальше будешь таким.

Он взглянул на ее грудь и почувствовал легкое сожаление, однако ее предложение все равно удивляло его. Он получал все, что хотел, и к тому же экономил миллион фунтов.

– Это все? – спросил он. – Ты уверена?

– Если ты не хочешь обсудить еще что-нибудь.

Он покачал головой.

– Пожмем друг другу руки – и откроем бутылку «Вдовы»?

* * *

Тара улыбнулась ему над краем стакана, чтобы скрыть свои истинные чувства, и, глотая щекочущее желтое вино, поклялась:

«Ты заплатишь, Шаса Кортни, заплатишь за эту сделку так, как тебе и не снилось».

Тара была хозяйкой Вельтевредена больше десяти лет и без труда вернулась к этой роли, хотя ей казалось, что она играет в какой-то скучной и неубедительной пьесе.

Конечно, появились некоторые отличия. Список гостей изменился и включал теперь большинство видных политиков Националистической партии и партийных организаторов, и беседы за столом чаще велись не по-английски, а на африкаансе. Тара хорошо владела этим языком; в конце концов, это был очень простой язык с такой несложной грамматикой, что глаголы даже не спрягались, а большая часть словаря заимствовалась из английского. Однако у нее были определенные трудности с гортанными интонациями, и поэтому большую часть времени она приятно улыбалась и молчала. Вскоре ее просто перестали замечать, и она могла слышать гораздо больше, чем если бы участвовала в разговоре.

Вельтевреден теперь часто навещал министр внутренних дел Манфред Деларей, и Тара усматривала иронию в том, что должна кормить и развлекать человека, символизирующего в ее глазах все зло и жесткость режима угнетения, который она ненавидит всем своим существом. Все равно что сидеть за обедом рядом с леопардом-людоедом… Да и глаза у него были светлые и жестокие, как у большой хищной кошки.