Чумной корабль - Джек Дю Брюл

— Я уже достаточно выгреб у них денег за этот вечер.

Когда он поднялся, его пиджак натянулся на мощных плечах.

Они оставили фишки на счете в казино с тем, что, мол, до­играют на следующий день. Когда миновали атриум, Кериков по сотовому телефону вызвал водителя, и лимузин должен был ждать их уже на выходе из игорного заведения.

Водитель, подогнав лимузин, остался за рулем. Телохрани­тель Керикова выскочил с переднего сиденья и распахнул перед хозяином дверцу. Он был дюйма на четыре выше Кабрильо, тем­ноглазый, с недоверчивым взглядом. Телохранитель устремил настороженный взор на Хуана.

Инстинктивным желанием фальшивого Аль-Азима было от­вести взор, но вот тогда-то телохранитель вмиг понял бы, что что-то не так. Но Кабрильо жизнь научила игнорировать ин­стинктивные желания. Вместо того чтобы опустить взор, он по­смотрел телохранителю прямо в глаза и холодно осведомился:

— Что-нибудь не так?

Выражение лица телохранителя смягчилось.

— Нет, нет, — ответил он по-русски.

Кабрильо сел в автомобиль, и дверь за ним закрылась. До пристани было недалеко. Чтобы избежать разговора с рус­ским, Хуан снова сделал вид, что его донимает живот.

У борта яхты Керикова под названием «Матрешка» их под­жидал катер. Едва лимузин затормозил, охрана выскочила на­ружу.

— Хорошо, что не потратились сегодня вечером на жен­щин, — заметил Кериков, когда они направлялись к пришвар­тованному к берегу белоснежному катеру.

— Мне сейчас на них и смотреть не хочется. Да и вообще, честно говоря, расхотелось даже на катерах раскатывать.

Кериков положил жирную лапищу на плечо Кабрильо.

— Это совсем ненадолго, да и вода гладкая, как зеркало. Вам станет лучше.

Телохранитель запустил двигатель катера, а водитель ли­музина отвязывал швартовы. Пять минут спустя они уже под­нялись на борт «Матрешки». Ступени вели на главную палубу.

— Думаю, вам лучше сразу пойти лечь в вашу каюту, — посо­ветовал Кериков, едва они оказались на борту. Стюард дожидал­ся их, стоя наверху лестницы на тот случай, если русский даст указания, и Хуан разглядел и двух охранников: одного позади мостика, другой расхаживал около бассейна.

По подсчетам их группы, на борту огромной яхты находи­лось как минимум восемнадцать человек команды, да еще вдо­бавок с десяток охранников.

— Вообще-то, — ответил Хуан, — надо бы нам переговорить в вашем кабинете.

— Только, ради бога, ни о чем серьезном.

— Нет, нет, нет, — заверил его Хуан. — Это все о том, что произошло со мной сегодня вечером.

Кериков провел их через роскошное судно, они миновали кают-компанию мест на двадцать и кинозал мест на сорок. Быв­ший коммунистический ортодокс, несгибаемый разведчик с на­слаждением окунулся с головой в атрибуты капитализма.

Они дошли до личного кабинета русского, и едва Кериков закрыл дверь, как Хуан выхватил пистолет и прижал к горлу Керикова, едва не разодрав кожу.

— Только пикнешь, и ты покойник, — понизив голос, предуп­редил он.

На сей раз Хуан говорил уже по-русски.

Кериков не пошевелился. Он прекрасно понимал, что если бы в задачу этого человека входило устранить его, тот дав­ным-давно бы это сделал.

— Кто вы?

Хуан молча защелкнул наручники на запястьях Керикова.

— Даже при том, что вы изъясняетесь на моем родном языке, вы не из ФСБ. Значит, из ЦРУ… Должен вас поздравить. Когда я взял Ибн Аль-Азима под микроскоп, его репутация оказалась безупречной. Очень многие из тех, кому я доверяю, убеждали меня, что он чист как стеклышко.

— Я не Ибн Аль-Азим, — сказал Хуан.

Кериков ухмыльнулся:

— Очевидно, нет.

— Ибн Аль-Азим все еще в казино; его запихнули в мусор­ный бак, стоящий около дока. И в сознание он придет часа через два, никак не раньше.

Глаза Керикова сузились.

Хуан позволил ему чуточку протянуть время.

— Насколько мне известно, вы и Аль-Азим — старые друзья, жили в одной комнате в общежитии колледжа в Монте-Кар­ло, и у вас есть что вспомнить. Меня не волнует, что вы здесь замышляете. Я здесь по поводу того, что вы стащили у своих бывших работодателей.

— Я много чего у них стащил, — с невозмутимой гордостью ответил Кериков.

Хуан выяснил достаточно о торговце оружием, чтобы всадить ему пулю в лоб и тем самым избавить мир от еще одного негодяя. Кабрильо с трудом сдерживал себя, чтобы не нажать на спуск.

— Мне нужны коды для «Сталинского кулака».

От внимания Керикова не ушло, что незадолго до этого он сам упомянул об этом оружии в беседе с Аль-Азимом. Он снова поинтересовался у Хуана, кто он.

— Ваш убийца, если не получу то, что мне требуется.

— Вы ведь следили за мной, да?

— Да, моя организация определенное время наблюдала за вами, — подтвердил Хуан, и, в принципе, это соответствовало действительности. — Нас не интересует ничего, кроме кодов для орбитального баллистического спутника-снаряда. Дайте мне, что мне требуется, и продолжайте на здоровье ваши махина­ции с оружием вместе с Аль-Азизом. В противном случае вам и до утра не дожить.

Когда Хуан разъяснил эту операцию через Лэнгстона Овер- хольта, сотрудник ЦРУ настоял, чтобы она никоим образом не подвергла опасности их долгосрочный план завербовать Аль-Азима.

В подтверждение своих слов Кабрильо угрожающе поднял пистолет.

Кериков немигающим взором продолжал смотреть на него, отлично видя, как палец Хуана поглаживает спусковой крючок.

— А вы нажмите. И через двадцать секунд здесь будет моя служба безопасности, — предупредил русский.

— Моя душа готова принять мученичество, — парировал Хуан, словно они с Кериковым вели беседу на религиозные темы. — А как насчет вашей?

Кериков испустил тяжкий вздох:

— Боже, как мне жаль, что сейчас не «холодная война». Вы ведь чеченец, так?

— Если это успокоит то, что осталось от вашей совести, я — не чеченец, и оружие не будет использовано нигде на террито­рии бывшего Советского Союза.

Он едва ли не читал мысли Керикова — русский был почти уверен, что пресловутое оружие вообще не будет использо­ваться.

— Коды в сейфе вон под той картиной, — ответил Кериков, кивнув на обнаженную натуру на стене.

Хуан на всякий случай отвел картину в сторону стволом пистолета. Сейф представлял собой прямоугольник два на два фута с цифровой сенсорной панелью.

— Шифр?

— 25, 10, 17.

Хуану потребовалась секунда, чтобы сообразить, что означа­ют эти цифры, — обычно европейцы при указании даты ставят сначала число, потом месяц, потом уже год.