Барбаросса - Михаил Попов

Его преосвященство, почувствовав, что немедленная гибель ему не грозит, решил принять подобающее его званию положение. Он встал и попытался приосаниться: пусть этот безумец поймет, с кем имеет дело.

И кто он такой, в конце концов!? Давным-давно пора это выяснить!

В следующий момент, словно отвечая на мысленное желание его преосвященства, по рядам согбенных гребцов пронесся, нарастая, глубокий молитвенный стон:

– О Харудж!!!

Кардинал непроизвольно дернул полу мантии – так выразилась его инстинктивная попытка к бегству. К сожалению, он прекрасно знал, кто такой этот Харудж, черная легенда Западного Средиземноморья. Самый коварный. Самый решительный. Самый жестокий. Самый удачливый. Самый таинственный. И абсолютно неуловимый. Но, по слухам, он погиб на рейде Алжира, затонув вместе с кораблем. Кроме того, он пленен и казнен кабильским беем… или шейхом Арафаром[19]: рассказывали, что бей посадил его на кол. Имеется также сообщение кастильского военачальника Педро Наварро, что сей сарацинский флотоводец им изловлен и обезглавлен неподалеку от крепости Бужи, что на самом побережье Магриба.

И это не считая слухов менее достоверных.

И вот он здесь.

Стоит, улыбаясь и поигрывая дорогой толедской шпагой. Она смотрится весьма странно на фоне пышного мусульманского одеяния. Но у него все не как у всех.

Вот он сделал некое движение изящной вещицей – и мгновенно на палубе образовался всеобщий хаос. Пираты приступили к тому, ради чего, собственно, и атаковали галеру. К грабежу. С воем, улюлюканьем, хохотом они ринулись в подпалубные помещения «Золотой», и оттуда донесся треск выламываемых дверей, бряканье сбиваемых замков и крики восторга при обнаружении чего-либо ценного. Наверху остались только те, кому предстояло связать пленников, и они торопливо занялись этим, вымещая на моряках свое неудовольствие по поводу того, что не могут присоединиться к товарищам.

Харудж, продолжая улыбаться, ступил на палубу захваченной галеры и двинулся вдоль по настилу в направлении странной фигуры на корме. Галерники, сидевшие ближе всего к настилу, хватали его за ноги и норовили поцеловать.

Он не обращал на них внимания.

Кардинал внутренне напрягся при его приближении. Он не верил, что этот сарацин решится причинить вред кардиналу Римской церкви, но внутри у него начал подниматься приступ тошноты.

Подойдя вплотную, Харудж остановился, слегка постукивая лезвием шпаги по кожаному голенищу.

– Вы священник?

– Кардинал Антонио Колона, таково мое имя,– сказал его преосвященство максимально надменным тоном.

В глазах пирата зажглись иронические огоньки.

– Кардинал? В самом деле?!

– Кардинал и специальный посланник его святейшества Папы.

На Харуджа все эти громкие титулы не произвели впечатления. Он не только не испугался, но даже, кажется, не озаботился.

Между тем разграбление галеры шло полным ходом. Из носового отделения два полуголых негра выволокли на свет большой деревянный ящик, распахнули его, и на пол посыпались железные крючья, ножи, стамески, щипцы. Это были инструменты корабельного врача, найденного там же, в деревянной сырой норе, которая считалась одновременно и операционной и госпиталем.

Возмущенные тем, что нашли не золото и не серебро, грабители решили выместить свое зло на враче. Заметив это, Харудж крикнул:

– Фикрет!

Рядом с ним мгновенно возник среднего роста сарацин в белой чалме со смоляными усами и в красной плюшевой безрукавке.

– Скажи этим эфиопам, что врач нам еще понадобится, может быть, даже уже сегодня.

Помощник бросился выполнять приказание.

– Итак, кардинал?

Антонио Колона только брезгливо поморщился.

– Что же заставило вас лично отправиться в столь опасное путешествие?

Кардинал молчал.

– Не хотите – не отвечайте, святой отец, я сам догадаюсь, и сделать это будет не слишком трудно, клянусь знаменосцем пророка.

Его преосвященство пожал плечами с деланным безразличием. Он внимательно прислушивался к тому, что творилось под палубой. Судя по всему, бешеные дикари еще не добрались до того главного, перевозчиком чего была галера.

Харудж обошел вокруг неподвижного священника, держась левой рукой за широкий, с потной ямочкой подбородок.

– Кроме вас на борту не менее сотни вооруженных людей. При всем моем уважении к вам, святой отец, я не думаю, что они выделены для охраны вашей персоны, значит…

Харудж не закончил, сзади к нему подбежал Фикрет:

– Господин!

Харудж резко к нему обернулся:

– Нашли что-нибудь?

– В среднем отделении только сложенные паруса и порох. В кладовой много сухого хлеба и колбас, есть вино и сыр.

– Вино и колбасы в море.

– И колбасы? – удивленно переспросил помощник.– А вдруг они не свиные?

– А вдруг свиные?

Фикрет усиленно закивал.

– Что там еще?

– Латы, кирасы, оружие…

– Все это нам пригодится. Пусть начинают перегружать. Нам еще нужно успеть затопить, это папское корыто.

Фикрет замер:

– Затопить?

– Затопить, затопить, не будем же мы таскать за собой это тихоходное…

– А гребцы?

– При чем здесь гребцы?

– Среди них много правоверных мусульман.

Харудж поморщился – ему не нравился этот разговор и не нравилось, что завел его Фикрет, преданнейший из преданнейших, человек-тень, готовый в любую секунду отдать жизнь за своего господина.

– Они были так рады твоему появлению, о господин!

Харудж знал, как ему вразумить слишком чувствительного друга, но не здесь, не перед лицом христианского священника этим заниматься! Он просто вперил в черные, лоснящиеся глаза Фикрета свой серо-голубой взгляд, и тот сразу понял, что ему делать дальше.

И тут раздался голос кардинала. Словно почувствовав слабину в лагере противника, он заговорил почти вызывающе:

– По-моему, пришло время и вам представиться.

– В этой части света, на всех его морях, я известен как Харудж, по кличке Барбаросса.

– Но,– кардинал чуть усмехнулся,– отчего же вам присвоена именно такая кличка? Насколько я могу судить, ваш подбородок брит, на нем нет никакой бороды.