Золото Монтесумы - Икста Майя Мюррей

— Мы считаем, что эти буквы составляют кодовое слово, необходимое для обнаружения сокровища Антонио.

— Невероятно! — воскликнула мама. — Мануэль, ты только посмотри на эту тонкую работу по металлу! Итак, у вас имеются три буквы: L, P, U.

— L, P, U? — повторил Марко. — Не хватает одной буквы. И получится слово Lupo, по-итальянски «волк». Ведь Антонио был тем самым «Волком».

— Это очевидно, — заметила я. — Но почему-то меня это настораживает.

— Да, действительно. Знаете что, не будем торопиться, — рассудил отец, — а подумаем лучше, какое еще слово можно составить из букв L, P, U. Pulce? Нет, не подходит. Оно означает «блоха».

— А если opulenza? — предположила мама. — «Богатство» — это же синоним сокровища. И потом еще это… как его…

— Opusculum по-латыни, — пояснила я. — То есть небольшое литературное произведение. А мы знаем, что Антонио был очень образованным. И opulus, что значит «клен»… гм-м… opuncuolo — какая-то птица. Но во всех этих словах много букв.

— А может, это акроним, — вставил Марко.

— Или акростих, — сказал отец.

— Или анаграмма, — кивнула Иоланда.

— Каламбур! — воскликнула мама.

— Аббревиатура, — придумала я.

— Омоним, — снова проявил инициативу Марко.

Мама рассматривала два блестящих золотых медальона и вдруг подняла голову.

— Чего здесь не хватает?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мануэль.

— Чего-то не хватает, только не пойму, чего именно, — сказала она. — Какого-то специфического шума… такого, понимаешь, постоянного раздраженного ворчания, что ли…

— Ворчания?

— Ну да. Обычно в таких ситуациях всегда слышно какое-то непрерывное ворчание и бормотание…

— Ты про Эрика! — расстроившись, догадалась я.

Мама, опустив подбородок, устремила на него пронзительный взгляд.

— Ты права. Дело именно в нем. Господи милостивый! Наш Эрик молчит, ничегошеньки не говорит!

Все время, пока мы сидели за столом, Эрик, храня молчание, с угнетенным видом заключенного сосредоточенно рассматривал свой бокал, не прикасаясь к нему.

— Эй, парень, что с тобой? — спросил Мануэль.

— А? Что? — очнулся Эрик.

Мама похлопала его ладонями по лицу.

— Боже мой, что вы с ним сделали? Что случилось? Он же сам на себя не похож! У него что, была черепно-мозговая травма?

— Ну… — замялась я. Не говорить же, что вчера он убил человека. — Он просто устал…

— Эрик?! Он никогда не устает! После того как он сделал тебе предложение, он не спал три недели и непрерывно тараторил!

— Ну, тут была одна… Кстати, вы про нас что-нибудь слышали? — спросила я. — В новостях?

— Только про Дуомо… А что? Что еще случилось?

— Ну, просто…

— Произошла эта… — пробормотала Иоланда.

— Ужасная…

— Нет! — коротко и твердо бросил мне Эрик, покачав головой. Мне показалось, что он хочет сказать: «Они не должны узнать о том, что я натворил!»

— Да что же? — воскликнули родители.

— Произошла эта история…

— Несчастный случай…

— Ну, не совсем так…

Мы с Иоландой умолкли, а родители встревоженно воззрились на нас.

Марко вздохнул, достал из кармана сигарету и, взяв со стола спички, закурил.

— Да просто мы с Гомарой подрались, — пробормотал он. — Ему не по себе, потому что он слегка перестарался со мной.

— Из-за чего же вы подрались?

Марко скосил взгляд на Эрика, соображая. Синяк у него на щеке был еще довольно заметен, вокруг глаз пролегли глубокие морщины.

— Из-за Лолы, — как бы нехотя сказал он, криво усмехнувшись на Эрика сквозь дым сигареты.

— Из-за Лолы?

— Да, но стоит ли вдаваться в подробности? В конце концов, это не очень приятно.

Однако моя мамаша заметно разволновалась.

— Эрик, неужели ты сцепился с этим человеком на почве ревности?

— О Господи! — воскликнул Эрик, старательно протирая глаза ладонями.

— Именно это он и сделал, — подтвердил Марко.

— Эрик здорово его поколотил, — вставила Иоланда.

— Он налетел на меня как бешеный зверь, — красноречиво отметил Марко. — И я проиграл.

Мануэль нахмурился:

— Это правда?

— Спроси у самого Эрика, папа, — сухо ответствовала я.

Эрик перевел взгляд на меня и пожал плечами:

— А что я могу сказать? Да, я был взбешен. Но из-за любви.

— Лола, а что это с твоими глазами? Ты плачешь? — забеспокоилась мама.

— Нет, нет, что ты!

Эрик долго смотрел из-под насупленных черных бровей на залитую ослепительным светом площадь, потом поморгал, пожевал губами и залпом осушил свой бокал, скривившись так, как будто в нем был яд, а не коктейль с шампанским.

— Что ж, Хуана, естественно, мне есть о чем подумать… Ведь мы в Венеции! Томас Манн, дурная погода, загрязнение атмосферы, упадок… Серийный убийца пытается добраться до моей девушки, и я… буквально на краю пропасти и готов навеки потерять свою свободу.

— Это он так говорит о свадьбе? — спросил отец.

— Да, я явственно слышу, как за моей спиной захлопываются двери тюрьмы! Буквально! Просто удивительно, что я еще не напился до полного бесчувствия! А я мог бы! Вообще-то неплохая мысль! Но прежде чем я напьюсь, может, нам стоит вернуться к нашей теме? Как вы думаете?

— Нет, это просто поразительно… — попыталась прервать его мама.

Но усилием воли Эрик заставил себя тараторить со своей обычной скоростью:

— Вместо того чтобы тратить время на обсуждение моего состояния, нужно постараться добыть четвертый медальон. Здесь всего порядка шести тысячи мест, где Антонио мог его спрятать. Венеция известна своими тайными ходами и расщелинами в грунте. Здесь все и вся исчезают — Казанова из подземной тюрьмы, жертвы инквизиции из своих домов, даже улицы, говорят, исчезают, а потом появляются совершенно в других местах. Во время полнолуния здесь так же легко заблудиться без фонаря, как и в джунглях.

— Ну ладно, во всяком случае, он снова заговорил, — успокоилась мама.

— Насчет того, чтобы заблудиться в джунглях, говори о себе, — ревниво предостерегла его Иоланда.

— Твоя сестра верна себе! Лола, а что там говорится в последней строфе?

Я стиснула руку Эрика.

— Эрик…

Он нагнулся и поцеловал меня.