Ворон. Волки Одина - Джайлс Кристиан

– Вы мне братья, – сказал Сигурд, по-волчьи блестя в темноте глазами. – Клятва связала нас узами, которые не под силу разорвать никому. Эта ночь может стать для вас последней, но герои, входящие в чертоги Одина, не оплакивают свою смерть. Наши предки ждут нас в зале с крышей из позолоченных щитов. Увидев нас, они поднимут кубки с медом, и встреча будет теплой, как свет родного очага. – Лицо ярла со впечатавшимися в него, словно руны в камень, боевыми шрамами озарила улыбка. – Прежде чем идти туда, я накормлю волка и ворона. Мой клинок жаждет крови, и жажду эту нужно утолить. Я буду сражаться за вас, братья мои, и чтобы меня остановить, врагу придется выпустить из меня всю кровь до последней капли.

Во рту у меня было сухо, как в пустыне, ком в горле мешал глотать. Я поймал взгляд Пенды, и тот кивнул в ответ. Бьярни сжал мое плечо, а я попытался улыбнуться.

– Налетим, как ветры из Тюровой задницы, – прорычал Улаф.

Его похожая на птичье гнездо борода подскочила на бочкообразной груди.

– Что тут трудного-то, – ухмыльнулся Флоки Черный, – убьем всех, да и всё.

Некоторым воинам удалось незаметно для дворцовых стражей снять щиты с борта и пронести их под навес, остальным придется это делать в последний момент. Смазанные жиром кольчуги нещадно воняли, в глотке защипало.

– Готовы? – раздался голос Сигурда.

Я просунул руку под лямки щита, вытер со щеки пот и кивнул.

С громкими криками мы ринулись вперед вслед за Сигурдом.

Спустя мгновение мы были уже на берегу, стража даже не успела копья выставить. Сигурд ударил первым. Он выбил из рук грека копье и, перехватив меч, вонзил его тому в лицо; во все стороны полетели зубы, брызнула кровь. С бычьим ревом Свейн занес секиру над врагом. Грек пытался закрыться щитом, но секира легко разрубила и сам щит, и держащую его руку. Копьеносец упал на колени, из обрубка хлестала кровь. Я выставил вперед щит и попытался столкнуть им грека, однако противник оказался силен и устоял. Я глянул вниз и вонзил меч в незащищенную ногу, и его боевой клич перешел в вопль боли. Он качнулся под моим натиском, а Бьярни рубанул ему мечом по шее, забрызгав меня кровью с ног до головы.

– Убейте их! – ревел Улаф. – Всех до единого!

В воздухе сверкали клинки, звенели крики. Греческая стена щитов была неплотной, мы прорубили ее легко, словно хворост. Тут к нам подоспели остальные. С боевыми кличами и проклятиями они смертоносной волной обрушились на то, что осталось от греческого строя. Двум солдатам удалось бежать, и они скрылись в тянущемся вдоль дворца портике. Мы ринулись за ними в освещенный факелами туннель. Ступени привели нас к обитой железом двери. Сбежавшие от нас копьеносцы барабанили в дверь, их крики о помощи отдавались гулким эхом от каменных стен. Но дверь не открылась, копьеносцы в ужасе обернулись к нам, один из них обмочился и упал на колени. Они умерли, как трусливые псы, от мечей Пенды и Флоки, забрызгав кровью ту самую дверь, которую у тех, кто скрылся внутри, хватило ума не открывать.

Свейн и Бейнир набросились на нее с секирами, во все стороны полетели щепки. Следовало поторопиться – в любой момент к берегу могли пристать дромоны, привлеченные лязгом оружия и криками умирающих.

– Назад! – проревел Сигурд, но его не услышали.

Только когда Бодвар закричал прямо в ухо Свейну, силач опустил топор и остановился, бешено озираясь. По его рыжей бороде разбрызгалась слюна, взгляд был безумным, а грудь ходила ходуном.

Вардан сунул в замок ключ, послышался лязг железа, и под нашим натиском дверь отворилась с грохотом, который сотряс бы даже Мировое древо. Мы были в Буколеоне.

В освещенном свечами коридоре стояли, сомкнув щиты, четыре грека, на лицах которых читалась суровая решимость – они знали, что сейчас умрут. Один из них метнул копье, но оно, пролетев, ударило в умбон Аслакова щита. Скандинавы заухмылялись. Мгновенно образовав свою собственную стену щитов, мы обрушились на греков, зажали с флангов и разорвали на куски так быстро, что предсмертные крики в их глотках замерли, так и не вырвавшись наружу.

Я переступил через дымящуюся кровавую массу и перевел дух. После ночной темноты свет факелов казался ослепляющим. Мерцающие отблески высвечивали мраморные колонны и стены, расписанные яркими фресками с изображением черноволосых полуголых охотников и зверей с когтистыми лапами. Сигурд приказал пятерым датчанам забаррикадировать дверь, через которую мы вошли, и удерживать ее, если явится портовая стража или солдаты с дромонов. Мы же двинулись вперед по узкому коридору, который становился все шире и наконец превратился в большую открытую залу, озаренную дюжинами свечей в подсвечниках. В стороны расходились две широкие мраморные лестницы, а у их подножия стояла огромная золотая клетка, полная кричащих птиц всевозможных цветов, каких мы никогда прежде не видели.

– Хеймдаллева волосатая задница! Теперь-то куда? – проговорил запыхавшийся Улаф; лицо его было забрызгано кровью. Откуда-то издалека слышались крики.

– Догадались, что ли, где мы? – усмехнулся Бьярни.

– Туда. – Вардан указывал мечом на правую лестницу. Лучше бы он выбрал другую, ибо на этой показались воины в тускло поблескивающих кольчугах и шлемах.

Греки встали в стену из щитов на одной из верхних ступеней, что было хитрым ходом – с боков не подберешься. С верха лестницы на нас полетели копья; они втыкались в щиты и со стуком падали на сверкающий мраморный пол. Несколько воинов, и среди них два лучника, спустились чуть ниже и встали по обе стороны у перил.

Сигурд приказал Рольфу взять с собой десяток человек и занять левую лестницу. Датчане ринулись туда со звериным ревом. Мы, в кольчугах, сомкнулись в два плотных ряда, подняли щиты и двинулись вверх по лестнице, задавая шаг ритмичными «хей». Я шел впереди. По правую руку от меня были Пенда и Флоки, по левую – Свейн и Аслак. Казалось, лестница никогда не кончится. Я впечатывал каждый шаг в каменные ступени, чтобы унять дрожь в ногах. Ноздри заполнил запах дерева, кожи и железа. Что-то сильно ударило меня в щит, но остановиться было нельзя – позади зверем рычал Бейнир. Мы почти вплотную приблизились к грекам. Я уже чувствовал луковый запах пота и слышал частое испуганное дыхание тех, кто стоял за длинными щитами. Шагавший позади Свейн выпятил грудь, словно наполненный ветром парус, и я понял – пора. Мой меч обрушился на греческий щит. Теперь важно было не качаться из стороны в сторону, как слепец, который пытается попасть струей мочи в кадку, а напирать, чтобы тем, кто шел позади меня, было куда вонзить оружие.

Клинки втискивались между деревом и железом, ища живую плоть. Я почти ничего не видел из-за едкого пота, застилавшего глаза, но видеть было и не нужно, главное – идти вперед. Коли строишь стену из щитов, ставь вперед самых сильных, чтобы те проложили путь остальным. Мои товарищи кряхтели от натуги, я видел их вздутые на шеях жилы, закушенные губы и побелевшие от слюны бороды.

– Убейте их! – выкрикнул Бейнир. – Выпустите им вонючие кишки!

Его послушались – спустя несколько мгновений к нашим ногам шлепнулся, расползаясь по ступеням, комок сизых кишок. Мы продолжали подниматься, отвоевывая у греков ступень за ступенью. Ноги горели от натуги, сапоги норовили поскользнуться на месиве из крови и мочи. Сигурд ринулся вперед, вклиниваясь между мной и Флоки и нанося удары поверх наших щитов; глаза его были бешеными, а губы изрыгали проклятия.