Римская рулетка - Игорь Чубаха

Ничуть не бывало, противник оказался не столько силен, сколько ловок, к тому же явно не слышал про основополагающие принципы айкидо. Колени наставницы мелькали все в более опасной близости от жизненно важных нервных сплетений ненавистного чужака. Ненавистный чужак очень бы хотел, чтобы в данный момент его видел хоть один сотрудник первого отдела ФСБ города Петербурга. Что-что, а уж питерскую школу рукопашного боя он сейчас демонстрировал с самой лучшей стороны.

Стоило так подумать, как жесткие костяшки женского кулака задели подбородок. Андрей пошатнулся и прислонился к стене, якобы теряя сознание. Тренерша с победным криком прыгнула вперед, чтобы добить гадину, и со всей дури въехала в стену. Затем получила удар мечом плашмя между лопаток и здорово раскровенила нос.

– Хорошо, – сказала она, поднимаясь на четвереньки. – А что ты скажешь по поводу Чум-Ан-Ю?

Андрей и так понимал, что пропал. Драться против сорока на открытой местности – дело благородное, но недолгое и катастрофически безнадежное. Он попытался дружески улыбнуться и, как опытный футболист, старающийся не схлопотать горчичник, протянул девушке руку, предлагая помочь подняться. Но она только покачала головой, а полукруг весталок уже двинулся вперед, смыкаясь в центре, где пребывал Андрей, и повторяя неведомое заклинание:

– Чум-Ан-Ю! Чум-Ан-Ю!…

И пока он на них таращился, поверженная противница подсекла его под обе ноги. Одновременно кто-то прыгнул на плечи, и лейтенант исчез под накатившей волной блондинок, брюнеток и шатенок. Рыженькая стояла в стороне, у нее не было меча.

Когда девы отхлынули, Андрей валялся на полу безоружный, практически без тоги, разодранной в клочья, с исцарапанной в кровь спиной, но пока живой. Руками он закрывал голову, а колени подтянул к животу. Однажды он беседовал с сотрудником, сбитым с ног во время концерта «Рамштайна», но выжившим, хотя на нем полтора часа танцевали малолетние школьники, мечтающие разрушить мир. Тот поделился навыками.

– Итак! – торжественно проговорила тренерша, поднимая меч. – Сейчас это оружие, оскверненное прикосновением грязного мужлана…

– Почему грязного? – возразил скукожившийся на каменном полу Андрей, не отнимая ладоней от лица. – Почему мужлана? Мой патрицианский род насчитывает тридцать три колена от последнего дня Помпеи.

Как он и ожидал, тренерша сбилась…

– Сейчас это оружие, – начала она заново, – оскверненное посягательством пришлого чужака, будет очищено в его горячей крови!

Андрей хотел было уже сослаться на свое хладнокровие, но тут в разговор вступила рыжая весталка:

– Вы посмотрите, что у него в кармане было!

Девушки немедленно сгрудились вокруг нее. Так старшеклассницы мгновенно прекращают слушать классную руководительницу, как только с задней парты слышится шепот: «Ой, девочки, я такую помаду купила!»

Андрей попытался припомнить содержимое своих карманов. Вроде ни румян, ни туши для бровей он с собой в тюрьму не захватил. Ах да, была там железяка, которую он хотел в случае чего использовать как свинчатку.

– Слушай, откуда это у тебя? – Подбежав к приготовленному на заклание лейтенанту, весталка села рядом на корточки и потрясла за плечо.

Андрей осторожно открыл глаза. В руке рыжая девица держала тот самый страхолюдный чугунный фаллос с ушами, который нашелся в сундуке, закопанном в подвале казино. При этом вид у подруги был совершенно детсадовский, будто у ребенка, обретшего утраченного плюшевого покемона.

– Я… там… живу… – прошепелявил разбитыми губами Андрей.

– Да ты че?! – не поверила блондинка, та самая, что начинала погоню по катакомбам. – Слушай, а что там сейчас, казарма? Нам говорили, что грязные мужики устроили там казарму.

– Там сейчас игорный дом, – с некоторым трудом ответил бывший его управляющий. – Мы постарались сохранить исторический облик: и ягуаров, и фрески, и клепсидру поставили, а этих членов в подвале там – сколько вашей душе угодно, и если здесь есть выход в катакомбы…

– Это не члены! – обиженно прижала ушастую фитюльку к обнаженной груди весталка. – Это, между прочим, Приап, такой древний божок. У нас у каждой был Приап, мы с ними играли.

– Полный подвал Приапов, – заверил Андрей, осторожно оглядывая юные конопатые, с белесыми ресницами и подростковыми прыщами мордашки, со всех сторон с интересом тянущиеся поглядеть на человека с поверхности. – Отведите меня туда, хватит на всех.

– Так, я чего-то не поняла, – нервно перебила тренерша, пытаясь протиснуться к Андрею с мечом в руке. – Мы его четвертовать собираемся сегодня, или как?

– Ну-у! – капризным хором заныли сорок три девичьи глотки. Можно было подумать, что их зовут ужинать во время дискотеки.

– Четвертовать его мы не будем!

Откуда– то сверху упал луч утреннего света. Один-единственный луч, но когда светит настоящее солнце, даже самые черные и шероховатые поверхности не смеют не отразить животворные стрелы Благодатного Гелиоса. Поэтому даже в самом темном подвале на секунду становится чуть светлее, и если вы в этот момент заряжали фотоаппарат, можете смело выбрасывать кассету с пленкой.

По раздвижному металлическому трапу, спускавшемуся сверху совершенно бесшумно, в катакомбы опускалась прекрасная Феминистия, в девичестве Пульхерия. За голенищем у нее поблескивал стилет, а в глазах играли те отблески, на которые щедро адское пламя. Она всегда так выглядела после убийства, но даже в эти минуты не теряла головы.

– Этого вы четвертовать не будете! – тоном приказа повторила она. – Потому что этот нам еще очень понадобится!

* * *

– Почему женщины? – говорила Пульхерия сидящему по левую руку от нее Андрею.

По правую находилась тренерша, не сводящая с лейтенанта недоброго взгляда. Она шмыгала носом и явно не забыла позорный удар между лопаток. Хорошо, в следующий раз я тебя зарежу, взглядом ответил Теменев.

– Почему в политической борьбе сделана ставка на специально подготовленных женщин? Это же элементарно.

– Hoc est simplicissimum[31], – кивнул Андрей. – Женщины не интересуются политикой.

– Неплохо, – похвалила прекрасная матрона, – кроме того, женщина хладнокровна и безжалостна, неутомима и неподкупна, не подвержена пьянству и азарту.

– Шея ее подобна лебединой, запястья ее, как драгоценные лотосы, – подхватил Андрей, морщась от боли в губах. Все пили напиток, заваренный из коры драцены, сладковатый и безбожно горячий, блюдец не было, приходилось дуть. – Просто песнь песней какая-то. Вас, часом, не царь Соломон нанимал?

– Стоит мужчине понять, что он кому-то нужен, – учительским голосом заметила Феминистия, – как он начинает на глазах наглеть. – Она резко замахнулась, и Андрей инстинктивно прикрыл руками низ живота. – Вот видишь? Тебя даже ненужно бить, достаточно только замахнуться. А женщина другая. Женщина знает и любит боль.