Капитан Сорви-голова - Луи Буссенар

Незачем приписывать чуду неожиданное, хотя и запоздалое появление Молокососов на ферме Блесбукфонтейн.

Отважные юнцы производили в этих местах точно такую же разведку для маленькой армии генерала Бота, какую совершали уланы на пути движения старого маршала.

Встреча обоих отрядов была вполне закономерна.

С военной точки зрения, разведка буров удалась на славу: они уничтожили эскадрон улан и обнаружили приближение английской армии.

Теперь, вовремя предупрежденный об опасности, генерал Бота сумеет найти выход из положения и принять срочные и необходимые меры.

Удалась разведка и с личной точки зрения ее участников. Майор Колвилл, ненавистный командир улан, убит, а Давид Поттер отомщен. Казалось бы, сын казненного бура должен был испытывать жгучую радость от сознания удовлетворенной наконец мести. А между тем его терзала какая-то неизъяснимая печаль.

Молокососы мчались карьером к Ваалю. Поль, опустив голову на грудь, молча скакал между Фанфаном и Сорви-головой.

Фанфан, находивший, что все идет отлично, с беспечностью парижанина насвистывал марш Молокососов.

Сорви-голова, часто оборачиваясь, обозревал весь горизонт. На его глазах отряды английской армии все более растекались по степи.

— Честное слово! Дело, кажется, предстоит горячее, — пробормотал он.

Поль, по-прежнему погруженный в молчание, казался ко всему равнодушным.

— Что с тобой, Поль? — обратился к юному буру Жан, удивленный его состоянием. — Проснись, старина! Скоро бой.

Мальчик вздрогнул и окинул друга необычным для него взглядом, полным грусти и нежности.

— Да, скоро бой, — ответил он. — Последний бой.

— Да ты что, в своем уме? — возмутился Сорви-голова.

— Да, последний, — мрачно повторил Поль. — По крайней мере, для меня.

— Это еще что за бред?! — воскликнул Сорвиголова.

— Скажи лучше — предчувствие, — возразил Поль. — Где-то глубоко-глубоко в душе я чувствую: близок мой конец. Не дышать уж мне воздухом вельдта дорогой моей родины, каждую пядь которой мы защищаем, не скакать на коне рядом с тобой, мой дорогой француз, любимый мой побратим… Никогда не увижу я больше родных, и не придется мне радоваться победе нашего народа…

— Полно, Поль, милый, дорогой мой мальчик! Не говори так, умоляю тебя, ты надрываешь мне сердце! — прервал его Сорви-голова. — В конце концов, все это вздор. Разве можно верить в предчувствия!

— И все же я знаю: меня убьют, — уныло ответил мальчик. — Пока был жив хоть один из убийц моего отца, я никогда и не думал об этом. А теперь все кончено, повторяю тебе.

— Нет, нет и нет! Говорю тебе — нет! — воскликнул Сорви-голова.

— Да я и не боюсь смерти, я уж давно привык глядеть ей в глаза. И жизнь мне жаль только потому, что после моей смерти священное дело независимости недосчитается одного ружья, — сказал Поль и с наивной гордостью добавил: — И неплохого ружья…

— …которое к тому же разнесет вдребезги еще не один английский череп, — попытался Фанфан внести веселую нотку в этот разговор, принявший столь мрачное направление. — А потом, право, не такая уж ты, брат, развалина, чтобы помышлять о вечном покое.

Однако шутка парижанина не имела никакого успеха и прозвучала вхолостую, как подмоченная петарда.