Ануш. Обрученные судьбой - Мартина Мэдден

Гюмюшхане 28 августа 1916 года

Мы в дороге уже около четырех недель, и эта изнурительная поездка имеет негативные последствия. Жара и пыль усугубили состояние Хетти, бронхит разыгрался до такой степени, что я решил остаться еще на два дня в Гюмюшхане.

Физическая слабость Хетти беспокоит меня, но ее моральное состояние внушает мне куда большие опасения. Дети тоже сами на себя не похожи.

Они стали чрезвычайно осмотрительными и тихими. Их потрясли те ужасы, которые они видели по всей стране: по дорогам бредут ходячие скелеты; повсюду брошенные дети с потухшими глазами; по обе стороны дороги лежат тела, оставленные разлагаться.

Томас избегает меня с той поры, как мы уехали из Трапезунда. Когда бы я ни входил в комнату, он тут же исчезает, как тень, и отвечает на вопросы односложно, если вообще что-либо говорит.

Этим вечером я стоял в нашем жилище у окна и смотрел вниз на толпу. Хетти отдыхала на кровати за моей спиной, а дети ели внизу с домовладелицей. Я думал об Америке, о том, что эта страна стала чужой для меня, и тут я осознал, что Хетти что-то произнесла.

– Ты что-то сказала?

– Как ты можешь?! Как ты можешь находиться среди них, позволять себя касаться?

Волосы жены растрепались по подушке, а глаза запали от постоянного недосыпания.

– Дикари и детоубийцы! – Хетти села, ее горящий взгляд перебегал с одного предмета на другой. – Здесь одно лишь зло! Все коррумпированы! И эта проклятая еда отвратительна! – Она взмахнула рукой, и поднос с едой, стоящий на прикроватной тумбочке, полетел на пол.

– Хетти!

– Как же мне хочется оказаться в Спрингфилде! Как же мне хочется проснуться в моей старой спальне и услышать, как мама внизу играет на фортепьяно. – Она начала плакать. – Как бы мне хотелось, чтобы этого года не было в моей жизни и чтобы я проснулась однажды с Лотти на руках!

Я подошел, чтобы обнять жену. Мне никогда не хотелось чего-то так сильно, как дать ей сейчас то, о чем она просила, но жена оттолкнула меня, отвернулась и уставилась в стену.

Кровать была небольшой, но Хетти занимала очень мало места. Я потянулся, чтобы коснуться ее волос, они мягкой волной пробежали у меня между пальцами. Волосы молодой женщины. Ни одного седого волоска. Мне хотелось зарыться в них лицом, почувствовать крепкие объятия жены. Мне хотелось заняться с ней любовью так, как мы не занимались уже много лет. Но она отстранилась от меня, выставив свои плечи, как щит.

– Отец… – Роберт просунул голову в дверь. – Кто-то хочет поговорить с тобой.

Маленькая старуха стояла в дверном проеме, с головы до пят закутанная в черное традиционное платье и паранджу. Обеими руками она держала большую корзину с крышкой – такие использовали продавцы на рынке.

Она говорила на диалекте кочевников, и я мало что понял.

– Спасибо, сегодня мы не будем ничего покупать, – сказал я, закрывая дверь.