Совсем того! - Жиль Легардинье

Ночь пролетела быстро, а рассвет был великолепен. Первые лучи солнца превращали только что выпавший снег в белый ковер, усеянный сверкающими бриллиантами. Небо усердно трудилось большую часть ночи, чтобы создать идеальную декорацию для первого дня Рождества.

Эндрю встал рано. С непривычной для себя тщательностью выбрал, во что одеться. Когда он был вполне готов, то сел на кровать и стал ждать семи часов. Блейк испытывал страх.

Чтобы немного отвлечься, он стал рассматривать фотографию жены и дочери. При виде их улыбающихся лиц и положенных ему на плечи голов ему стало спокойнее. Ему даже показалось, что голос Дианы подбадривает его, как в тот день, когда ему надо было утром идти говорить с рабочими о необходимости модернизировать предприятие, а днем обсуждать ту же тему с банкирами. Сара была тогда совсем маленькой. Когда он уходил, будто на фронт, она уже на пороге сунула ему в руку маленькую забавную фигурку — смурфика, — сказав, что он принесет ему удачу.

Эндрю поправил жилет и еще раз провел руками по щекам — убедиться, что они хорошо выбриты. Без десяти семь. Он взял в руки Джерри и крепко прижал его к себе — как если бы обнимал всех, кого ему так не хватало. Потом проверил складку на брюках, поправил галстук. Без двух семь. Он встал, спросил у Джерри, что тот думает по поводу его внешнего вида, и, не получив ответа, в последний раз взглянул на себя в зеркало в ванной. Впервые он не думал обо всем, что отняло у него время, сосредоточившись на том, что оно ему оставило.

Стараясь не шуметь, Эндрю вышел из комнаты. Ему не хотелось встречаться ни с Манон, ни с Одиль. Несмотря на симпатию, которую он питал к обеим, то, что он собирался сделать, касалось только его.

Когда он подошел к комнатам Мадам, в замке было так тихо, что было слышно, как в коридоре на ковре играют котята. Их возня сопровождалась приглушенным шумом и умилительным мяуканьем. Погладив Мефистофеля, Блейк приблизился к двери и постучал. Никакого ответа. Блейк рискнул пройти через кабинет Мадам и постучаться прямо к ней в спальню. Неужели Натали еще спит? Это на нее не похоже. Может, она в потайной комнате?

Дверь открылась. Мадам Бовилье удивилась, увидев на пороге не Одиль, а Эндрю, да еще так хорошо одетого…

— Что случилось, месье Блейк?

— Я поздравляю вас с Рождеством.

— Очень мило… Я вас тоже.

Она поправила на себе халат и завязала пояс.

— Вы для этого пришли так рано? Это английский обычай?

Блейк вспомнил совет Манон говорить просто. Ричард подталкивал его к тому, чтобы броситься с головой в воду. Но никто никогда не говорил ему о том, что однажды придется делать и то и другое одновременно.

— Если Мадам позволит, я хотел бы вам кое-что показать. Не пройдете ли со мной?

— Прямо сейчас? А можно мне сперва одеться? Одиль скоро придет.

Перспектива появления третьего лишнего испугала Блейка.

— Лучше сейчас. Простите, но я настаиваю. Мадам улыбнулась:

— Что ж, покоряюсь. Не хочу портить вам настроение. А то потом вы, чего доброго, скажете, что у меня сварливый характер…

Мадам и Эндрю спустились по главной лестнице. Шагая чуть впереди Мадам, Блейк двигался через холл так, будто шел по центральной галерее Вестминстерского аббатства в день коронации. Подойдя к дверям библиотеки, он остановился.

— Сплошные тайны, — прошептала Мадам. — Для чего вы привели меня сюда?

Блейк распахнул двери. Горело множество маленьких светильников. Книжные шкафы по-прежнему были закрыты тканями, а на письменном столе лежал маленький, красиво упакованный сверток.

Эндрю жестом пригласил Натали войти.

— Вы и в самом деле удивительный человек, месье Блейк. Он взял сверток и почтительно вручил его Натали.

— Счастливого Рождества!

— Вы будете поздравлять меня весь день? Что это? У меня тоже есть для вас маленький подарок, но я собиралась вручить вам его в полдень, со всеми остальными…

Она развязала ленточку, развернула подарочную упаковку и остановилась, поняв, что внутри футляр для драгоценностей.

— Что вы, не надо. Я не могу принять… — проговорила она, удивленная и вместе с тем очень смущенная.

— Здесь не то, что вы думаете.

— Вы знаете, что я думаю?

— Откройте.