Утерянное Евангелие. Книга 1 - Константин Стогний

Женщина средних лет сидела на тяжелом табурете у ниши. На ее еще совсем не старом лице, в уголках губ образовались глубокие складки, что говорило о недавней потере родного человека.

Яркие солнечные лучи пробивались сквозь фигурно зарешеченные оконца, слепили зайчиками и заставляли непроизвольно улыбаться. Человек — дитя природы и, неся бремя жизни под солнцем Иудеи, не может не улыбаться ему.

Не было слез. Были покой и смирение. Здесь, у высокого кованого жертвенника в просторной зале молитвенного дома, думалось о вечном, и все земное казалось пустым и напрасным.

Ветхий, но чистый балахон женщины относил ее к небогатому, но благородному сословию ремесленников, не боящемуся летнего зноя и живущему на трудовые доходы.

Сидевший за столом молодой мужчина в римской белой тунике и бордовом плаще внимательно рассматривал ее. Минуту назад он дал знак легионерам, приведшим ее, удалиться.

— Почему ты дрожишь? — спросил мужчина по-арамейски.

— Я не дрожу, но если тебе так угодно… — тихо ответила собеседница.

— При слове Рим все должны дрожать!

— Ты римлянин? — иудейка недоверчиво подняла бровь.

— Я тарсянин. Меня зовут Шаул из Тарса. Запомни это!

— Почему я должна запоминать это? — равнодушно спросила женщина.

— Потому что я один из тех семидесяти, что вершат правосудие! Мы — Синедрион! И в наших руках твоя жизнь! — торжественно провозгласил представившийся Шаулом.

— А что, разве правосудие и лишение жизни — это одно и то же?

— Молчать! — тяжелый кулак Шаула опустился на стол с такой силой, что глиняная чаша едва не опрокинулась, забрызгав водой отшлифованную столешницу…

На крик в проеме широкой двери появились все те же легионеры, которые привели женщину на допрос, — отряд в светло-серых туниках, сверкающих серебром нагрудниках одного цвета с тяжелыми шлемами и ярко-красных плащах. Но, увидев недовольный взгляд «следователя» из Синедриона, воины тут же вышли обратно. В эту минуту сюда вбежал маленький испуганный писец с папирусами в холщовой сумке и тростниковыми палочками для письма в руке. Шаул смерил его мимолетным взглядом, и тот спрятался в углу, поспешно готовясь к скорописи.

— Я мог бы сломать тебе шею одним движением пальцев, — жестоко улыбаясь и шипя от злости, выдавил из себя тарсянин и посмотрел на свою широкую ладонь.

— Да, — покорно согласилась женщина в буром балахоне. — Но тогда для чего было приводить меня сюда? Ты же хотел что-то узнать?

Шаул, обезоруженный речью женщины, встал и, заткнув большие пальцы рук за широкий пояс, сделал несколько шагов вокруг стола.

— Я — иудей, — неожиданно выдохнул он, потерев пальцами короткую черную бороду. Его смуглое лицо совсем не напоминало о том, что еще полминуты назад багровый от злости чиновник готов был броситься на хрупкую гостью. — …И ты — иудейка. Мне бы хотелось что-то сделать для тебя. Отвечай на вопросы честно и не пытайся ничего скрыть от меня. Это сохранит тебе жизнь. Тебе это понятно?

— Да, господин.

— Обращайся ко мне «рав Шаул», я римский гражданин, но раввин.

— Да, рав Шаул.

— Ты поймешь, если я буду говорить по-гречески?

— Пойму, — односложно ответила женщина, с отрешенной улыбкой глядя на лучи солнечного света.

— Я буду задавать тебе вопросы на греческом, ты отвечай на арамейском. Твои ответы должны быть понятны любому члену иерусалимского Синедриона, будь он иудей или эллин.

— Хорошо, господин…

— …Рав Шаул! — еще раз рявкнул раввин.

— Хорошо, рав Шаул, — еще спокойнее повторила женщина.

— Итак, начнем! Как тебя зовут?

В руке писца заходила тонкая палочка, скрипя по длинному полотну папируса.

— …Как тебя зовут? — повторил Шаул.

— Мирьям.

— Откуда ты?

— Из Назарета, ты же знаешь.

— Не пререкайся, а отвечай! — сверкнул глазами грозный римлянин-тарсянин. — Сколько тебе лет?

— Сорок девять.

— Ты замужем?

— Я вдова.

— Как звали твоего мужа?

Ответа не последовало. Шаул уже собрался было вспылить в очередной раз, но Мирьям вдруг посмотрела раввину в глаза. Ее взгляд был чистым и беззлобным.

— Рав Шаул… зачем это все? Ты ведь хочешь узнать о моем сыне…

Желваки дознавателя заходили.

— Да! О смутьяне и отступнике Иешуа!

— Но вы и так убили его. Этого мало?

— Это было не убийство, а справедливая казнь! Или ты считаешь, что власть Рима…

— …Мой муж был плотником, — тихо перебила Шаула Мирьям. — А Иешуа — сыном плотника и никому не делал зла.

— Тогда скажи, почему твой сын Иешуа, сын Иосифа из Назарета, семнадцать лет не приходил на праздник Пасхи в Храм, как полагается любому благоверному иудею?

— Он всегда был где-то в дальних краях с караванами.