Адское ущелье. Канадские охотники (сборник) - Луи Буссенар

– Отец!.. Отец!.. Нет… Вы не умрете.

– Дорогие мои детки, послушайте меня, – прохрипел Батист, сохранявший удивительное присутствие духа. – Прислоните меня к стене… Хорошо! Отступите немножко, чтобы я всех вас увидел. Меня убил один из наших… Я слышал выстрел… Звук не похож на выстрел из боевого оружия… Это канадская винтовка… Дырка от пули – не крупнее стержня пера… Не так ли, Франсуа? У меня не было врагов, я никому не делал зла… Только один человек заинтересован в моей смерти… и это Туссен Лебёф… предатель, продавший нас… У Туссена хранится большая сумма принадлежащих мне денег… Десять тысяч долларов… Слышите?.. Пятьдесят тысяч франков во французской валюте… Я доверил их ему, чтобы он сохранил эти деньги как ваше наследство… Он хочет присвоить их… Боже мой! Как я ослабел! А мне еще так много вам надо сказать… Жан!.. Фляжку!

Старший из Буа-Брюле послушно открыл фляжку, наполовину заполненную водкой, и поднес ее к губам умирающего. Тот жадно пил большими глотками.

– Спасибо, старшенький… Мне стало лучше. Вы должны во что бы то ни стало найти Туссена и любыми средствами вернуть эти деньги… Слышите?.. Десять тысяч долларов… Это ваше состояние… Я его законно заработал на золотых россыпях Карибу. А врага своего я как настоящий христианин прощаю… Позже вы убедитесь, сможете ли душой и разумом простить того, кто продал своих братьев, кто сделал бесполезной пролитую кровь… Вы будете очень одиноки… изолированы жизнью… Поступайте всегда так, словно я нахожусь рядом с вами… Когда вас одолеют сомненья, говорите себе: «А что бы подумал отец… если бы был здесь?» Никогда не делайте другому то, чего не пожелали бы себе… и всегда оставайтесь… хорошими и честными французами… Передайте мой прощальный привет Луи Риэлю… скажите ему, чтобы не думал о капитуляции и никогда не отдавался в руки этих людей… Умирающий видит верно и далеко… Ваше дело проиграно… И ему, и тем, кто больше всего скомпрометировал себя, лучше бы уйти в Соединенные Штаты… Что же касается вас, возвращайтесь в горы Карибу, к своим родственникам… к Перро… братьям вашей умершей дорогой матери… скажите им… Ах, боже мой!.. Жизнь уходит… Прощайте, мои любимые… Я умираю достойным потомком француза… и настоящим христианином…

Он начертал рукой знак креста, потом волна крови заполнила ему рот, тело содрогнулось в страшной конвульсии, он застыл и умер, уставившись зрачками на крест церкви. Какой-то метис пытался под градом пуль вырвать у него из рук белое знамя.

В тот самый момент, когда Батист умирал на руках у своих сыновей, последние Буа-Брюле отчаянно сражались с солдатами в арьергардном бою, скорее напоминавшем бегство. Тем не менее каждый из них замедлял шаг, потом и вовсе останавливался, обнажая голову перед трупом ветерана борьбы за независимость метисов и обращаясь к его детям с парой грубоватых, но ласковых слов сочувствия.

На какой-то момент Жан, Жак и Франсуа, погрузившиеся в бездну боли, забыли обо всём перед остывающим трупом любимого отца…

– Братья, – сказал Жан, который первым пробудился от кошмара, – надо его унести… туда, к нашим…

– Да, брат, ты прав, – откликнулся Жак, – придут серые куртки, и мы не сможем устроить ему похороны так, как нам хочется.

– Братья! – закричал Франсуа. – Вставайте!.. Они здесь!

Уверенный в своей силе, он наклонился, поднял труп и крепко прижал его к себе. Он бросился было к проходу между двумя пылающими домами, по которому можно было пройти к маленькой армии Луи Риэля, но кто-то властным голосом грубо приказал ему остановиться.

– Стоять!.. Не шевелиться! Не двигаться! Иначе – смерть!

Человек двадцать ополченцев^[18], в пришедшей в беспорядок форме, с опаленными шевелюрами и бородами, высыпали из прохода, который только что обнаружили братья. Другая группа ополченцев вышла им навстречу с противоположной стороны. Молодые люди увидели вокруг себя угрожающий круг штыков.

Момент был критическим, и регулярное воинство, крайне измученное боем, взбешенное столь длительным сопротивлением и разочарованное тем, что не удалось пленить Луи Риэля, казалось, хотело разорвать пленников – точно так же, как это недавно намеревались сделать метисы.

А те, прижавшись к церковной стене, положили труп на землю и были готовы противостоять вооруженной толпе, чтобы спасти тело отца от постыдного оскорбления.

– Бога ради!.. Хватит таких историй, – процедил сержант шестифутового^[19] роста, сухой, как палка, с длинными рыжими бакенбардами и крупными зубами. – Эти люди взбунтовались против власти ее величества королевы; это – поджигатели, убийцы, дикари! Расстреляйте их здесь!

В войнах между разными странами есть законы, предписанные воюющим сторонам международными конвенциями, которые обусловливают главным образом заботы о раненых и уважение к пленникам.

Гражданская война не знает ни обычаев, ни конвенций. Это – убийство во всем его ужасе, и нет – увы! – никаких временных послаблений, привнесенных нашей цивилизацией. Далеко не всегда безоружный противник спасает жизнь, и даже раненый не находит милосердия у победителя, тогда как прощение было бы таким легким и в то же время таким логичным для жителей одной страны!

Надо ли, чтобы ненависть в семье была такой ожесточенной и такой упорной, чтобы члены этой самой семьи отказывали себе в том, что они даруют чужеземцам?!

Длинный рыжий сержант принадлежал к категории людей, всегда готовых поставить к стенке сторонников вражеской партии. В толпе ополченцев нашлись охотники попасть в расстрельную команду.

Они уже хотели увести с собой молодых метисов.

– Дайте нам похоронить нашего отца! – с достоинством произнес Жан.

– Господи благослови! – завопил сержант, опьяневший от бренди, что никак нельзя считать смягчающим обстоятельством. – А дикари кобенятся!.. Об этом не беспокойся! Вас похоронят всех четверых вместе, если это доставит вам удовольствие.

И в то же мгновение он направил свое ружье на Жака, стоявшего ближе всех. Сержант явно намеревался раскроить в упор череп метиса. Его палец искал спусковой крючок, вот-вот должен был последовать выстрел.

Внезапно, запыхавшись, появился человек, также одетый в форму регулярной армии. Он растолкал собравшихся и поднял вверх ствол карабина. Пуля задела стену, отбив кусок штукатурки.