Полет дракона - Владимир Ковтун

Тигр, действительно, больше не появился.

Ильхана раздирало любопытство.

- Кого ты звал? – Не удержался он от вопроса.

- Моего друга – тигра. Его уже нет на земле, но мы продолжаем дружить. Гуй мне помогает. Ни один зверь не подойдет к тигру-призраку.

- Ты можешь разговаривать с мертвыми?

- Иногда – да. И они мне отвечают.

Ильхану и в голову не пришло усомниться в словах друга.

- Где ты научился всему этому?

- В монастыре. У меня были хорошие учителя.

Вечером следующего дня, несмотря на усталость, Юань долго не мог заснуть, вспоминал детство и монастырь.

«Тебя принесла река». - Часто говорил ему старик Бао. - А это что-нибудь да значит.»

Монах Бао и Наставник Ван-чэн заменили ему родителей. Долгими, зимними вечерами Бао обучал его грамоте и всем тонкостям написания иероглифов, читал «Книгу Песен» или рассказывал сказки.

Китайский язык очень необычен. Повышение или понижение тона играют в нем особую роль. Поэтому китайская речь звучит, как мелодия. Нет сомнений в том, что певучая ритмика китайского языка родилась из естественных природных звуков – шума моря, ветра, леса, птичьих песен и журчания горных ручьёв. Может быть, именно поэтому душа каждого китайца так неразделимо связана с окружающим его миром. Вот что говорится в трактате 6-го века «Резной дракон сердца словесности»:

«Велика сила словесности, ведь родилась она вместе с Небом и Землей». Ну, как не вспомнить здесь библейское: «В начале было слово»!

В понимании китайцев образованный человек отличается от необразованного, в первую очередь тем, что он в совершенстве владеет тайной языка, как устного, так и письменного, и хранит в своей памяти все богатейшее литературное наследие своей страны.

Бао рассказывал вдохновенно, и детская фантазия Юаня была наполнена подвигами сказочных героев, разноцветными драконами и целым сонмом лукавых и весёлых зверушек.

«Если ударить по серебряному бокалу деревянной палочкой…» - хитро поглядывая на мальчика, начинал свою сказку Бао. - «…ну, хоть моей палочкой для риса, которая и сейчас лежит передо мной, бокал начнет нежно-нежно звенеть. И чем сильнее ударить, тем дольше будет длиться этот чистый звон. Когда я слышу его, мне всегда вспоминается бабушка Фын. Может, вам случится побывать в нашей деревне, непременно зайдите к бабушке Фын, - она покажет вам старинный бокал, не похожий на все другие. Ударишь по нему палочкой – молчит, а иногда сам начинает петь, да так, словно искусный музыкант заиграл на флейте. Не могу сказать, запоет ли этот бокал, если вы возьмете его в руки, ведь он звенит не для каждого. А для кого и почему он поёт - знает только бабушка Фын. Попросите её хорошенько, может, она и расскажет. Однако, не думайте, что это так просто. Надо, чтобы вы понравились бабушке Фын, а она много лет прожила на свете и сразу умеет отличить хорошего человека от злого. Но, уж если вы ей понравитесь, вы услышите поистине удивительную историю…» ^{13}

Когда Юаню исполнилось пять лет, сам Ван-чэн взялся обучать мальчика древним боевым искусствам. Сначала эти занятия выглядели игрой, но потом все больше и больше принимали характер военного воспитания.

Несмотря на суровый строй монастырской жизни, Юань никогда не чувствовал себя обделенным заботой и вниманием. В монастыре каждый, по мере возможности, помогал другому.

Иногда его наказывали за проступки, Но наказание никогда не бывало суровым. Старик Бао просто хлопал его по голове бамбуковой палочкой для письма или оставлял без обеда.

Монах Чу обучал его искусству собирания целебных трав. Это занятие было одним из самых приятных. Ранним утром они с Чу уходили в горы, слушали пение птиц, и разглядывали следы диких зверей. Юань научился отличать след самца-тигра от следа самки, определять по клочкам шерсти в колючих зарослях их возраст, отличать ядовитые грибы от съедобных. Его обучили приготавливать мази и растирания из сушеных кореньев, и ещё множеству других полезных и необходимых для жизни в лесу вещей. Попутно, Чу учил мальчика чжэнь-цзю-терапии^{14}. Время от времени он устраивал ему экзамен. Разворачивал большой шёлковый свиток с рисунком фигуры человека и нанесенным на неё множеством точек. Затем брал в руки

бамбуковую палочку и указывал ею на какие-нибудь произвольно выбранные точки.

«Ди-цин…цзя-чэ…тянь-чи…инь-ду…» - Называл точки Юань, внимательно следивший за рукой учителя.

Учили его многому. Готовить пищу, стирать, шить, резать по дереву, рисовать и даже различать по форме лица, морщинам и другим особенностям характер человека. По нашим современным понятиям из него готовили весьма образованного человека.

Но, все же, самыми интересными были занятия боевыми искусствами. Гибкий и хорошо сложенный мальчик перелетал с ветки на ветку, как обезьяна, великолепно владел шестом и веером, знал, как воспользоваться подручными средствами при отсутствии меча, с пятидесяти шагов попадал стрелой из детского лука в лесной орех, метал ножи и в считанные секунды мог замаскироваться в кустах или густой кроне дерева.

Десятилетним мальчиком Юань уже представлял собой серьёзную опасность для взрослого человека. Позднее, когда он стал крепче и выше ростом, его обучили искусству поединка с тигром, волками и другими опасными животными. В монастыре, в специальном загоне жил молодой тигр, пойманный совсем детенышем и воспитанный в ласке и добром к нему отношении. Громадная кошка любила игры и развлечения. Молодые монахи, играя с тигром, одновременно изучали его повадки и способы нападения.

Первое время Юань замирал, когда его тонкая, загорелая рука оказывалась зажатой в жаркой пасти Гуя, так прозвали монахи своего любимца, но все обходилось хорошо, и на коже мальчика оставались лишь неглубокие царапины.

- Смотри! - Кричал мальчику Наставник, наблюдавший за тем, как катаются по траве два сплетенные воедино тела – тигра и мальчика. - Смотри, как он бьет лапой! Вот, сейчас у него открыта шея, и его легко можно убить.

Юань не понимал, для чего надо убивать доброго Гуя, но советы запоминал. Знал он и несколько неукоснительно соблюдаемых всеми правил: к Гую нельзя было приближаться, когда он ест или нервно подергивает хвостом. Игру следовало немедленно прекратить и в тех случаях, когда в глазах Гуя загорались недобрые, зеленые огоньки.

- Ты тоже не всегда бываешь в хорошем настроении. - Объяснил Наставник. - Но, ты умеешь это скрывать, и продолжаешь делать своё дело, а тигр этого не умеет.

Они нередко засыпали вместе: грозный зверь и десятилетний мальчик. Могучая лапа обнимала Юаня, и ему было тепло и уютно под полосатым боком лесного царя.

Когда тигра не стало, мальчик переживал его смерть так, что Наставник специально уделил Юаню вечер из своего времени.