Князь Рюрик - Василий Седугин

— Да нечем отдавать-то! Ничего у меня не осталось! Сам пока с хлеба на воду перебиваюсь! Жду большой прибыли, ради этого и терплю лишения! Как прибудут купцы, с тобой рассчитаюсь, другим отдам и заживу сам славно. Ну погоди немного, отец родной, совсем-совсем чуточку! Прошу тебя, умоляю!

— Нет, Чурила, не буду ждать. Коли сегодня не отдашь, завтра поведу тебя на суд княжеский. Буду обвинять тебя в злостной несостоятельности. Найду свидетелей, которые видели тебя пьяным…

— Да я не пью совсем!

— Неважно! Главное, люди скажут князю, что ты пропойца и выпивоха, прокутил своё богатство и то, что я дал в долг тебе, тоже по ветру пустил. А знаешь, какое наказание за злостную несостоятельность?

— Благодетель, не погуби! Пожалей меня и моих детушек! Они-то в чём виноваты?

— Ни в чём, Чурила. Только пойдёшь ты в рабство. И не к себе я тебя возьму холопом, а продам на сторону. И деточки твои по миру пойдут просить милостыню!

— Отец родной! — начал было снова Чурила, но взглянул в иссушенное лицо и узкие глаза с леденящим взглядом Сваруна, поперхнулся и замолк. Он понял, что просить этого человека бесполезно, и, сев на пол, заплакал горько навзрыд.

Сварун дал ему выплакаться. Потом тихо, как бы про себя стал говорить:

— Считаешь ты меня, Чурила, человеком жестоким и беспощадным. Но на самом деле я не такой. Жалко мне тебя губить. Жена у тебя хорошая, работящая, вон в избе какая чистота и порядок и деточки у тебя замечательные.

Чурила перестал плакать, навострил слух. Пытался понять, куда клонит свой разговор купец.

— И мог бы я тебя выручить, если бы ты мне тоже помог, сделал небольшое одолжение…

— Я на всё готов, — встрепенулся Чурила, ещё не веря, что сможет выпутаться из безнадёжного положения.

— Сущий пустяк сделать надо, — продолжал Сварун. — Всего-то навсего пойти к боярину Боеславу и попросить взять к себе в ездовые…

— Так ездовым я никогда не служил…

— Ничего, придётся. Объяснишь ему, своему родственнику, что вконец разорился, семья голодной сидит, и хочешь ты на хлебушко заработать у него.

— Та-а-ак… А что дальше делать?

— А дальше вот что. Известно мне, что боярин Боеслав поддерживает тайную связь с бывшим посадником Вадимом, который скрывается где-то в лесах. И надо тебе любыми способами и средствами узнать местонахождение Вадима.

— Да как я узнаю? Кто мне об этом скажет?

— А ты подумай, прикинь своим умишком. Он у тебя неплохо работает. Поступишь на службу к боярину, покрутишься среди его возчиков, повыведываешь, куда они ездят, какие задания боярина выполняют. Так, как бы между прочим, будешь интересоваться, не с умыслом, а для поддержания разговора. Может, кто-то проговорится, что ездит в лес. И сразу ко мне. Получу от тебя известие о местонахождении Вадима, весь твой долг прощу и на твоих глазах дощечку с записями сожгу. А? Разве не стоит ради такого прибытка похлопотать?

Чурила сидел, раскинув в разные стороны по полу ноги и прислонившись спиной к скамейке, думал. Потом сказал:

— Но ведь я боярина Боеслава под топор подведу.

— Жалеешь? А он тебя пожалел, когда ты у него в долг просил?

— Не просил я у него. Просто поссорились мы тогда…

— Всё равно. Разве бы он тебя выручил? Нет. А я тебе ссудил хорошую сумму. И сейчас готов простить весь долг. Ну так как?

Чурила вздохнул, пошевелился, тяжело вздохнул, ответил:

— А куда деваться? Нет у меня другого выхода. Пойду наниматься…

— Вот и прекрасно. — Сварун встал и направился к двери. — И побыстрее спроворь, а за мной благодарность не задержится.

И ушёл из избы.

Долго ещё сидел Чурила на полу, думал. Был он удивительно уживчивого характера. Ни с кем не ссорился, всем старался угодить, все его любили и уважали, в семье у него был лад и спокойствие. И вот теперь обрушилось на него такое… Он вздохнул, медленно встал, вышел и побрёл из дома. Детишки играли во дворе, на него не обратили внимания, а жена, видно, соседей отправилась навестить. Ну и хорошо, меньше будет расспросов, куда он пойдёт.

А он наладил прямо к боярину, родственнику своему.

Был боярин высок ростом, грузен, с лицом крупным, голосом звучным, как труба. Но при столь представительном виде был он ленивым и необязательным человеком, удивительно, что Вадим держал его близко к себе. Как-то Чурила попенял ему на неисполнение обещанного, так тот выгнал его со двора. Как-то примет сегодня?..

Но Боеслав оказался незлопамятным человеком.

Он пригласил его отобедать, разузнал о семье, делах. И Чуриле после этого стало стыдно, что он может навредить человеку, который так хорошо принял его, но обратного пути у него не было.

— Пришёл я к тебе с просьбой, Боеслав, — сказал … он, когда было покончено с вежливыми расспросами. — За помощью пришёл к тебе.

— Я так и подумал. С чем же ещё ты ко мне придёшь? Сколько тебе гривен требуется?

— Нет, взаймы не прошу. И так кругом в долгах как в шелках. Прими меня на работу к себе.

— Вон как! Неужели дошёл до последней точки?

— Хоть в петлю. Детишек нечем кормить.

— Вот судьба ростовщика. Сегодня — стол от яств ломится, а завтра жрать нечего. И кем мне тебя принять на работу?

— Возчиком. В извоз хочу. Больше ничего делать не умею.

— Деньги ещё считать, но в этом деле я и без тебя управлюсь. Ладно, иди на конный двор, скажи, чтобы выделили тебе коня, телегу, упряжь. Будешь хорошо трудиться, не обижу.

Чурила униженно поблагодарил и со следующего дня приступил к своим новым обязанностям. У боярина трудилось много народа, но только с десяток выезжали в дальние поездки: кто за сбором дани по селениям, кто за товаром в соседние города, а кто-то выполнял иные разовые поручения хозяина. По утрам и вечерам возчики встречались в конюшне, перебрасывались накоротке словами приветствия, делились новостями, шутили. Как ни прислушивался Чурила, никто из них даже намёками не помянул о Вадиме. Так он и сказал Сваруну, когда тот пришёл к нему примерно через месяц.

— О детишках своих не забываешь? — спросил его Сварун, пронизывая пристальным взглядом.

— Помню, как можно, — отвечал сокрушённо Чурила.

— Старайся. Изо всех сил старайся, — наставительно сказал Сварун напоследок.

Через неделю после этого разговора вызвал его к себе боярин Боеслав. Плотно закрыл за ним дверь и накинул крючок. Чурила тотчас насторожился, догадавшись, что предстоит важный разговор.

— Важное задание нужно выполнить, — сказал он приглушённым голосом. — Чтоб об этом никто не знал, не ведал. Думал я, кому поручить, и на тебе остановился. Всё-таки остальные возчики все чужие люди, хоть и давно у меня работают. А ты родственник, свой человек.