SPQR V. Сатурналии - Джон Мэддокс Робертс

День подходил к концу, когда я закончил письмо, скатал его в свиток и запечатал.

– Гермес!

Парень подошел к моему столу. Он почти оправился после излишеств прошлой ночи. Я протянул ему письмо.

– Отнеси это в дом эдила Луция Кальпурния Бестии. Он где-то на Авентине.

– Авентин! – застонал мой слуга. – Разве это не может подождать до завтра?

– Нет, не может. Отнеси письмо его привратнику и скажи, что вопрос не терпит промедления. Не жди ответа – просто уходи и возвращайся прямиком сюда. Не теряй времени!

Что-то в моем тоне пробилось сквозь туман его похмелья, и Гермес утратил свое обычное нахальство. Он кивнул и вышел.

Я открыл сундук с оружием и вынул свои мечи. Военный меч был слегка громоздок для моих целей, поэтому я выбрал гладий – меч поменьше, такие обычно в ходу на аренах. Клинок его суживался посередине, как осиная талия, выпуклые края были заточены до остроты бритвы, а длинная верхняя часть подходила для того, чтобы колоть ею.

Я проверил края лезвия, нашел пару немного затупившихся мест и слегка прошелся по ним маленьким точильным камнем, после чего проделал то же самое со своим кинжалом.

Приведя все в порядок, я откинулся на спинку стула и посмотрел через окно на запад. Грозовые тучи громоздились за Капитолием, черные и зловещие. Я прилег ненадолго, чтобы собраться с силами. И несмотря на напряжение, заснул.

Меня разбудило возвращение Гермеса. Свет в небе почти угас, и я услышал отдаленный раскат грома. Я встал, чувствуя себя весьма освеженным и – как ни странно – в мире с самим собой. Я наметил ход действий и теперь доведу дело до конца любой ценой.

– Он его получил, – доложил мой раб. – Привратник сказал, что хозяин дома и что он немедленно отнесет ему письмо… – Юноша взглянул на оружие, разложенное на моем столе. – Что ты собираешься делать?

– Ничего, о чем тебе нужно беспокоиться, – ответил я, зашнуровывая охотничьи сапоги. – Подай мой темный плащ.

Я надел военный ремень и подвесил вложенные в ножны клинки к его кольцам, а потом заткнул за ремень цестус. Гермес протянул мне плащ, и я накинул его на плечи, спрятав под ним оружие, после чего слуга застегнул его на левом плече галльской фибулой.

– Лучше позволь мне пойти с тобой, – сказал он.

– От этого не будет толку. Оставайся тут и будь готов открыть мне дверь нынче ночью.

– А если ты не вернешься?

Парень был совершенно серьезен – редкая вещь для Гермеса.

– О тебе позаботятся, – сказал я ему.

– Позволь мне понести твой второй меч, – настаивал он.

– Я тронут твоей верностью, Гермес, но я еще не посылал тебя в людус для тренировок. Нынче ночью или все сложится так, как я надеюсь, – или нет. В любом случае твое присутствие не поможет, ты только подвергнешься ненужной опасности. А теперь мне надо идти.

Когда Гермес открывал мне дверь, на глазах его блестели слезы. В конце концов, он и вправду был неплохой мальчик – в свои лучшие дни. Дверь захлопнулась за моей спиной так, будто ей не суждено было больше открыться.

И вот я отправился в еще одну длинную прогулку по улицам Рима – возможно, свою последнюю прогулку. Свет быстро тускнел, скоро вокруг станет черным-черно. Уродливые тучи громоздились теперь высоко над Капитолием, и сквозь них змеились прерывистые молнии. Мы, римляне, любим знамения, и такие злые знамения были справедливыми и подходящими. Нынче ночью с кем-то случится что-то плохое.

Я вступил на северо-восточный край Форума и свернул на Священную дорогу. Темнота была такой плотной, что были едва видны даже самые белые здания, и мне приходилось время от времени останавливаться и ждать, когда вспышка молнии укажет мне направление. Потом я очутился на извилистой улице, которая поднималась на Капитолий. Крепчающий ветер дергал меня за плащ, но дождь пока не шел.

Римский закон и римские суды – лучшие в мире, но иногда они терпят неудачу. Очень умные и безжалостные люди знают, как обойти закон, как использовать суды к собственной выгоде, как подкупить присяжных и использовать власть честолюбивых лидеров фракций, чтобы обеспечить себе защиту. Некоторые худшие люди Рима были нашими должностными лицами, и они разбирались в законах лучше всех. В таких случаях тому, кто любит законы и обычаи Рима, приходится нарушать их, чтобы свершилось правосудие.