Глубокая зона - Джеймс Д. Тейбор

Канер сделал, как ему велели. Затем взял одну из капсул, открутил крышку и протянул Халли. Сделав надрез скальпелем, она отсекла часть биомассы чуть меньше объема контейнера, из-под разреза хирургической ложкой осторожно вынула порцию. Первые несколько секунд та светилась и пульсировала в гармонии с основной биомассой; затем начала тускнеть, и пульсация света замедлилась. Появился специфический запах, напомнивший Халли давленый виноград.

– Теперь быстро! – шепотом приказала она – скорее себе, чем Канеру.

Тот стоял рядом с капсулой наготове. Халли уложила образец.

– Закрывай!

Команда прозвучала резче, чем надо, однако Канер, казалось, не обратил на это внимания. Он туго закрутил крышку и вставил капсулу в термоконтейнер.

– Отлично! – сказала Халли. – С первой порядок. Давай следующую.

Они добыли еще две порции. Когда работали над последней, у Халли из пальцев вдруг выскользнул скальпель. Инструмент был предназначен для использования в контролируемых условиях анатомического театра, а не в суперпещере. Во время работы шероховатая ручка намокла и стала гладкой от биоматериала. Халли делала вертикальный надрез: придерживая левой рукой тело «лунного молока», пронзала его лезвием. На вид напоминающая мозг масса на самом деле была довольно плотной. Чтобы рассечь ее даже хирургическим инструментом, требовалось приложить усилий не меньше, чем к кожуре грейпфрута. Лезвие вдруг скользнуло в сторону, глубоко поранив перепонку между большим и указательным пальцем и почти до середины порезав ладонь.

Халли вскрикнула, уронила скальпель, схватилась за левое запястье. Боль нарастала, словно кто-то вел раскаленным до красна лезвием от кисти до локтя, и отдавалась в плечо и шею. Она потеряла равновесие, споткнулась и угодила кровоточащей рукой прямо в «лунное молоко». Ладонь покрылась зелено-голубой массой, которая смешивалась с хлещущей из раны кровью. Боль была обжигающей, будто на открытую рану плеснули чистого спирта.

Канер торопливо рылся в рюкзаке в поисках аптечки. Халли сорвала перчатки, подняла вверх левую руку, крепко схватилась правой за запястье, стараясь пережать локтевую и лучевую артерии – те самые, до которых обычно стараются достать самоубийцы. Обе они находятся глубоко, поэтому кровь продолжала струиться по руке, капала на пол, образуя у ног лужицу.

– Эл!

– Я ищу, Халли! Держись!

Он зарылся в рюкзак по плечи, выбрасывая оттуда содержимое: носки, туалетную бумагу, сухие пайки. Халли почувствовала головокружение, опустилась на пол.

– Нашел! – Канер вскрыл бумажную упаковку стерильного бинта и поспешил к Халли с повязкой в одной руке и пластмассовой бутылкой в другой. – Не разжимай запястье. Я промою порез.

Она задыхалась от боли, пока Эл, опустившись на колени, мыл рану водой – хоть и не стерильной, однако ею можно было удалить частицы породы и «лунное молоко». Вылив всю воду, он наложил на ладонь повязку и туго затянул концы.

Женщина вскрикнула.

– Прости, Халли!

– Все в порядке. – Она глубоко дышала, пытаясь расслабиться. – Повязка должна быть тугой.

Когда Эл закончил, Халли села, силясь привести в порядок мысли. Канер положил руку ей на плечо.

– Порез серьезный. Что еще сделать?

– Пока ничего придумать не могу. В любом случае придется зашивать, когда выберемся отсюда, а до тех пор с повязкой, глядишь, не расползется.

– Лазать по скалам будет то еще удовольствие.

– Не говори…

– Очень больно?

– Было. Теперь уже не так.

– Возможно, легкий шок. Выглядела ты скверно.

– Сейчас мне лучше.

Она хотела встать, но Канер мягко удержал ее.

– Посиди немножко. Отдохнем. Пора чего-нибудь выпить и перекусить.

– Нам нужно собрать еще «лунного молока», – возразила Халли.

– Что нам сейчас нужно, так это привести тебя в порядок.

Канер снял маску, стянул резиновые перчатки. Они съели по протеиновому батончику, допили воду, что оставалась у Халли, и два часа проспали на полу.

Теперь им предстояла долгая дорога назад.