Бунт на «Баунти» - Джон Бойн

– А это далеко, сэр?

– Что именно? – спросил он, обернувшись и посмотрев на меня так, точно мое присутствие рядом с ним было для него полной неожиданностью.

– Мыс Венеры, – ответил я. – На который вы меня ведете.

Лицо капитана стало недоуменным, мне показалось, что он того и гляди расхохочется, чего я еще ни разу не видел.

– Я никуда тебя не веду, Тернстайл. Ты сопровождаешь меня, выполняя мое желание. Мы, может быть, и на суше, но я по-прежнему остаюсь капитанам, а ты моим слугой, так?

– Да, сэр, – пробормотал я.

– Вот что происходит, когда корабль бросает якорь у таких островов, – продолжал он, устремляя взгляд вперед. – Я видел это не один раз. Каждый из нас забывает свое место. Дисциплина слабеет. Естественный порядок вещей извращается. Не будь наше плавание к Отэити столь спокойным, меня, признаюсь, это тревожило бы куда сильнее.

Мне понравилось, что капитан считал наше плавание спокойным. По мне, так по ходу его произошло более чем достаточно драматических событий.

– Что до твоего вопроса, Тернстайл, если уж он для тебя так важен, нет, это не далеко.

– Рад слышать, сэр, а то мне нынче утром как-то неможется.

– И неудивительно. Не думай, что я ничего не слышал о твоих выходках. Будь благонадежен, на этом острове у меня везде есть глаза и уши.

Я не мог с уверенностью сказать, правда это или нет, поскольку видел – за то недолгое время, что мы провели на острове, матросы успели привыкнуть к здешней жизни. Вряд ли, думал я, кто-нибудь из них надумал доносить или ябедничать на товарищей, скорее уж, капитану стало немного одиноко – теперь, когда тесные рамки жизни на «Баунти» остались позади, хотя бы на время. Одно дело, если ты в любое время можешь увидеть всех отданных под твое начало людей, и совсем другое, если не можешь.

– Мои выходки, сэр? – переспросил я. – Не понимаю, о чем вы.

– Известно ли тебе, что вкус спиртного я впервые узнал лишь в восемнадцать лет? – ответил капитан, шагая так размашисто, что я, старавшийся не отстать от него, боялся упасть. – И клянусь, мне он не понравился. Разумеется, я понимаю, что все вы нуждаетесь после длительного плавания в свободном времени, в отдыхе, однако долго он продолжаться не может. Ты и сам знаешь, здесь есть работа, которую мы обязаны выполнить. Долг прежде всего. Ты почти ровесник моего сына, Вильяма. Так вот, если бы я нашел его в таком состоянии, в каком нашел этим утром тебя, то надавал бы ему по заду, и он мне еще спасибо за это сказал бы.

В последнем я был совсем не уверен, однако возражать не стал.

– Странное дело, но я впервые попал на Отэити примерно в твоем возрасте, – после недолгого молчания заметил он. – Я был, пожалуй, несколько старше, но нена много.

Я покивал, обдумывая его слова. Капитан был джентльменом совсем пожилым, тридцать три – тридцать четыре года, значит, с того времени, когда он в первый раз ступил на здешний берег, прошло лет десять-двадцать.

– С капитаном Куком, сэр? – спросил я.

– Да, с капитаном, – печально ответил он.

Прежде чем снова открыть рот, я немного поколебался, – со времени нашего прибытия на остров у меня застрял в голове один вопрос, но я толком не понимал, как его выразить словами.

– Сэр, – наконец решился я, – можно задать вам вопрос?

– Конечно, можно, Тернстайл, – со смешком сказал капитан. – Послушай, ты даже об этом спросил как-то испуганно. Ты что же, боишься меня?

– Нет, сэр, – ответил я. – Просто, когда я его задам, вы можете счесть меня наглецом и мерзавцем, а мысль о порке мне вовсе не по душе.

Последние слова я сказал в шутку, но тотчас понял – произносить их не следовало. Может быть, дело было и не в самих словах, а в интонации; так или иначе, капитан резко повернулся ко мне, и я увидел, что его веселое прежде лицо потемнело, – такое уже пару раз бывало.

– О порке? – спросил он. – Так вот что ты думаешь обо мне, проведя бок о бок со мной почти год, и в неустанных трудах? Что я способен выпороть мальчика, задавшего опрометчивый вопрос?

– Нет, сэр, – поспешил ответить я в отчаянной попытке спасти положение, ведь даже томясь от усталости и желания вернуться в гамак, я все равно наслаждался обществом капитана и радовался, понимая, что он хорошо обо мне думает. Отца мне знать не довелось, самым близким его подобием был для меня мистер Льюис, который для этой роли почти не годился, и постепенно играть ее в моей жизни начинал капитан. – Вы не так меня поняли…

– Как это мило с твоей стороны – предъявить мне такое обвинение, – оборвал меня капитан. – О скольких порках я на твоих глазах распорядился со времени, когда мы вышли из Портсмута?

– Об одной, сэр, – признал я.

– «Об одной, сэр», – повторил, яростно кивая, он. – А понимаешь ли ты, что это уже составляет своего рода рекорд для британского военного флота? Насколько я знаю, наименьшее число порок на корабле, проходившем до сей поры такое же расстояние, как мы, – семнадцать. Семнадцать, Тернстайл! Я же распорядился лишь об одной и даже без нее предпочел бы обойтись. Наш список дисциплинарных наказаний не имеет себе равных, думаю, я проявил себя как настоящий друг и юных, и зрелых моряков.

После этого мы довольно долго молчали. Я понимал, что капитан разрывается между гневом и оскорбленными чувствами, и знал – если скажу что-то слишком рано, он разразится еще одной драматической тирадой, а потому прождал какое-то время, прежде чем извиниться перед ним.

– Я неверно выразился, сэр, – наконец сказал я, старательно изображая раскаяние. – Я не хотел вас обидеть.

– Возможно, в дальнейшем тебе следует сначала думать, а потом говорить, – заметил капитан, не повернувшись.

Клянусь, мне начинало казаться, что мы с ним пожилая супружеская чета, запутавшаяся в двух сильных чувствах – любви и негодовании.

– Постараюсь, – пообещал я. – Прежде чем попасть на борт «Баунти», я ничего в корабельной жизни не понимал, но слышал от бывалых моряков, которых встречал в Портсмуте, что порки и побои считаются на других судах нормой, а не исключением, как на нашем.

– Хм, – отозвался он, наконец-то немного смягчившись. – Хотел бы я знать, понимают ли это другие моряки? Я что-то не ощущаю в них благодарности на сей счет. Не то чтобы я ее ожидал. Капитану вообще не следует ожидать любви от тех, кем он командует, но я пытался создать на борту обстановку мира и согласия. Трудился ради нее день и ночь. Однако перед тем, как мы увлеклись этой печальной темой, ты хотел задать какой-то вопрос, Тернстайл.

– Да, – сказал я, и сам успевший о нем позабыть. – Я никак не могу понять, почему вы сказали королю острова, что капитан Кук благополучно живет в Лондоне и посылает ему приветы, хотя кому, как не вам, знать, что капитан…

– Мертв? – перебил он меня. – Да, конечно, мальчик, разве я не был с ним рядом в те страшные мгновения? – Капитан вздохнул, покачал головой. – Возможно, ты счел меня лжецом, но существует много такого, чего ты пока не понимаешь. Когда мы, англичане, в последний раз навещали эти острова, Тинаа и капитан Кук подружились, их сердечные отношения позволили нам в тот раз получить здесь все необходимое и успешно завершить наше плавание. Я подумал – если король узнает, что капитана Кука убили на одном из соседних островов, наша дружба может дать трещину, поскольку он решит, что я его в чем-то подозреваю. Может подумать, что мы приплыли мстить за нашу утрату, и пожелать ударить первым. А тогда нам не удастся обзавестись хлебными деревьями, ради чего мы, собственно, и оказались среди дикарей. Нас ждут трудные переговоры, мальчик, и если я хочу добиться успеха, мне следует обращаться с нашими хозяевами очень аккуратно.