На рубежах южных (сборник) - Борис Тумасов

– В Екатеринодар? Значит, Котляревского упредить хотел? Ну и как? Не вышло? – Голос Леонтия повышался и наконец зазвенел, как струна: – Гей, ребята! А ну, приготовьте на вон той акации добрую качелю для господина есаула.

Головко рванулся в сторону, но два дюжих казака, скрутив ему руки, поволокли к акации. Над станицей повис дикий, отчаянный вой…

– Это для начала, – глядя на раскачивающееся в воздухе тело, сказал Малов. – За товарищей наша первая расплата…

Сизый дым окутал Полтавскую. Раскалывая небо, громом грохочут пушки, трещат ружейные выстрелы. Два полка, как черная хмара, обложили станицу, не пробиться черноморцам. Все плотней и плотней сжимают враги кольцо…

Ядра со свистом падают во дворах, поднимая черные султаны земли и липкой грязи.

Казаки залегли за плетнями, упорно отстреливаются. Сквозь мушкетную и пушечную пальбу Митрий кричит Леонтию:

– Опередили нас, не успели с кордонов подойти!

– Если до ночи продержимся, пробьемся! – ответил Леонтий.

Митрий кивнул.

Солдаты то подкатывались почти до самых плетней, то под меткими пулями казаков отходили, оставляя убитых.

Подполз Андрей.

– Что снег на голову! Как быстро они подошли!.. Побило у нас многих…

Неожиданно пальба прекратилась, наступила тишина. Откуда-то из-за камышей выехал верховой с белым платком на конце палаша и рысью направился к станице.

– А ну выйду к нему, – сказал Леонтий.

– Лежи, я сам, – Митрий поднялся и пошел навстречу всаднику. Вскоре они встретились. Леонтий не сводил с них глаз. Через минуту-две Митрий направился к своим, но не успел дойти до плетня, как из камышей затрещали выстрелы. Митрий остановился, вскинул голову, словно высматривая что-то далекое, изогнулся и свалился на траву.

– Убили! Митрия убили!

Леонтий вскочил, но Андрей сильно дернул его за руку.

– Лежи, хочешь, чтоб и тебя?

Какой-то казак подполз к Митрию и, взвалив на спину, потащил к плетню.

Убитого положили под кустом терновника. Пуля попала в затылок, и смерть наступила мгновенно…

К вечеру небо заволокли тучи. Они стремительно надвигались с запада, с моря, тяжелые, косматые.

– Вот оно, наше спасение! – радостно заговорили казаки.

Теперь и у Леонтия уже не было сомнения, что под покровом ночи и дождя им удастся прорваться и уйти от преследования. Из-за плетня старательно рассматривал, что затевает враг. Неожиданно острая боль обожгла его, и что-то горячее потекло по груди. Стало тошно, голова закружилась, и он сел к плетню.

Грянул гром. В минуту все вокруг потемнело, казалось, земля и небо слились воедино, но Леонтий этого уже не слышал…

Очнувшись, Малов увидел над собой камышовую крышу шалаша, низко нависшую над головой.

Открылась дверь, и вошел Андрей. Леонтий попытался подняться.

– Лежи, лежи! – Коваль подошел к нему. – Полегчало? Не думал, что отойдешь. – Присел рядом на пол, устланный камышом. – Теперь мы с тобой еще наведем страх на панов.

– Где я? – слабо спросил Леонтий.

– Помнишь Полтавскую? Ну, так вот! Как тебя ранило, решили мы пробиваться. Тебя на свитке несли. Сюда в низовья нас только сорок семь пробилось… – Леонтий устало закрыл глаза. – Самое страшное миновало. Теперь поправляйся. А там, весной, к нам казаки придут беспременно. С рыбных заводей уже двое приходило, говорили, что рыбаки до нас собираются.

– По станицам что слышно?

– Казаков за бунт наказывают… Ну, хватит, лежи, в другой раз поговорим.

Андрей поднялся, поправил кожух.

– Стой! – слабо проговорил Леонтий. – Лежи, лежи… А кормить-то меня думаете?

– Вот цэ гарно! – радостно воскликнул Андрей. – Коль на еду потянуло – значит, быстро силы наберешь. А тут как раз привезли ачуевские рыбаки нам добрый подарок.

Андрей вышел из шалаша. Леонтий устало прикрыл глаза. Он чувствовал себя таким слабым, что даже веки было трудно открывать. То и дело наплывало странное забытье…

Из забытья Малова вывел веселый голос Андрея.

– А ну пробуй, атаман, атаманский харч!

Он поднес ко рту Малова деревянную ложку, полную какой-то черноватой каши, остро пахнущей рыбой… Леонтий с трудом взял в рот кусочек этой кашицы и ощутил ее удивительно приятный, солоноватый и жирный вкус.

«Что ж это такое?» – подумал он.

– Ешь, ешь, атаман, панскую еду! – приговаривал Андрей, вновь поднося ко рту Леонтия полную ложку. – Икра это, самая добрая ачуевская икра. Тамошние рыбаки ее для Котляревского готовили, а тебе принесли. Ешь, друже.

Медленно поправлялся Леонтий. Когда впервые после болезни вышел из шалаша, в лицо ударило морозом и колючим снегом. Все вокруг было белым-бело. Шелестел на ветру сухой пожелтевший камыш. Леонтий зашел в курень к казакам.

Здесь, в низовьях Кубани, нашли они надежное убежище. Можно было выждать, собраться с силами. Недостатка в питании не было. Плавни кишели разной рыбой, птицей, зверем. С рыбных заводей доставляли вяленую рыбу. Только и ощущали казаки недостаток – это в хлебе да в мушкетных зарядах.

– С поправкой тебя, Максимыч! – приветствовали Леонтия казаки. – Живуч ты оказался.

Вокруг засмеялись. Леонтий улыбнулся, присел на сноп камыша.

– И как она в тебя угораздила?

– Ты весь кровью сошел, – сказал старый Петрович.

Казаки закурили. Разговор перебрасывался с одного на другое. Наконец Петрович полушутя, полусерьезно спросил:

– Когда поведешь, атаман, наше войско?

– Дайте время. Сойдет снег, земля протряхнет, и двинемся…

– Наших в остроге совсем замучили, – проговорил молодой, незнакомый Леонтию казак. – Я когда уходил сюда, так сказали, шо двенадцать колодников померло. Котляревский, кажут, сильно измывается над ними. Бьют их, голодом морят.

Закусив губу, Леонтий не сводил глаз с парня. А тот все рассказывал о том, как попытавшийся бежать из острога один из арестованных был заколот штыками, как велел Котляревский отнять паевую землю у семей бунтовщиков. Упомянул, что за голову Леонтия и Андрея обещана Котляревским денежная награда.

Леонтий поднялся, сжав кулаки, процедил:

– Попомним! Я этих панов-атаманов сам награжу!

День за днем, месяц за месяцем текло время. Сошел снег с земли, пробились первые стрелки зеленого камыша, вернулись с юга утки.

На Егория-теплого отправил Леонтий молодого казака в Екатеринодар выведать обо всем, а седоусого Петровича – по станицам поднимать недовольных. С нетерпением ждали в плавнях возвращения посланцев. Прошел месяц, но казаков все не было.