Викинг. Бог возмездия - Джайлс Кристиан

***

Несмотря на предложение Свейна понести Сигурда, они подождали еще два дня, пока он не набрался достаточно сил, чтобы идти самостоятельно, хотя еще чувствовал слабость в ногах, а кожа обтягивала лицо и ребра, как у альдермана. Они видели, что Ролдар и Сигюн обрадовались их уходу. Да и кто стал бы их за это винить? Они не хотели иметь ничего общего с самопожертвованием Сигурда во имя Бога Хаоса, и страх не покидал их глаз с тех самых пор, как Улаф принес его с болота. Но они получили достаточно серебра, Свейн с Аслаком помогали им с хозяйством, и им было не на что жаловаться. Альви спросил Сигурда, можно ли ему пойти с ними, и Сигурд взял бы его, будь на «Выдре» место.

– Скоро у меня будет корабль, – сказал он юноше, – и тогда я приплыву за тобой. И возьму твоего брата, если он захочет.

Сигурд говорил совершенно искренне, потому что мужчина, прогнавший ходячего мертвеца с помощью топора, вполне мог стать хорошим воином в «стене щитов».

Однако сначала им следовало навести мосты с могущественными людьми и мелкими вождями и ярлами, настроенными против ярла Рандвера. Если такие вообще имелись.

– Я хочу знать все, что известно тебе, – сказал Сигурд Хагалу на следующий день после того, как пришел в себя в сарае Ролдара, потому что ремесло скальда позволяло тому бывать в домах всех богатых людей от Ругаланна до Хаугаланда, и дальше на север, за Хорданген-фьордом; уши Хагала наполнялись слухами подобно тому, как рог полнится медом.

– Я хочу знать, кто плетет интриги, а кто жалуется, что им приходится платить конунгу налоги, – сказал Сигурд. – Кто из карлов мечтает о лучшей судьбе. И мне нужны имена бондов, которые готовы отправиться в рейд вместо того, чтобы горбатиться на чужих наделах.

– Но, Сигурд, я же скальд, а не коробейник, торгующий секретами людей, – не слишком уверенно ответил Хагал, и Сигурд наградил его пронзительным взглядом.

– Где ты находился в тот день, когда мой отец повел свои корабли в Кармсунд, чтобы сразиться с ярлом Рандвером? – Хагал побледнел, как человек, которому перерезали горло. – Мы наблюдали за битвой с берега, и я удивился, не увидев там тебя, – продолжал Сигурд. – Вне всякого сомнения, подобное зрелище подходило для какой-нибудь из твоих пропитанных кровью историй. – Сигурд склонил голову набок совсем как ястреб, разглядывающий добычу. – Или ты был слишком занят в медовом зале конунга в Авальдснесе?

– Нет, господин! – выпалил Хагал, оглянувшись, чтобы понять, не появилось ли копье, готовое вонзиться ему в спину.

Но Сигурд никому не говорил о своих подозрениях относительно скальда. Подобные вещи лучше придержать в качестве козыря до подходящего момента.

– Ты знал, что ярл Рандвер и конунг Горм предадут моего отца, так ведь, Песнь Ворона? – Он буквально выплюнул прозвище скальда.

– Я ничего такого не знал, господин, – быстро проговорил тот, засунув большой и указательный пальцы в бороду и нервно превращая ее в тонкие веревочки, но под сердитым взглядом Сигурда опустил руку. – Когда я в прошлый раз побывал в Хиндере, в доме ярла Рандвера, до меня дошел слух. Но слухи – дело обычное, их много, самых разных. Двоюродный брат Рандвера собирался жениться; он захотел, чтобы я сочинил новую историю для свадебного пира, и я…

– Заткнись, Хагал! – рявкнул Сигурд. – Ты теперь мой, скальд. Ты поделишься со мной всеми червями, которых тебе удалось выкопать, а я взамен не располосую тебе спину, чтобы вытащить наружу легкие и прибить их гвоздями к стене сарая Ролдара.

Никто никогда не называл Хагала трусом, у него был меч, и он не раз пускал его в дело, но сейчас он обливался потом от ужаса; немигающие глаза походили на плошки, большой палец одной руки с силой упирался в ладонь другой. Возможно, он испугался, потому что знал про заговор с целью сместить ярла Харальда с его высокого места, и понимал, что Сигурд имеет полное право убить его за то, что он их не предупредил. Или из-за того, что Сигурд остался в живых, когда его привязали к дереву в качестве жертвы самому Одину. Человек, способный сделать такое с собой, вырвет легкие из тела скальда, который, как ему кажется, предал его, – и даже не моргнет глазом.

Хагал приподнял одну бровь.

– Иногда я слышу разные вещи, – признал он. – Когда эль течет рекой, языки болтаются, словно рыба, попавшая в сети. Я держусь в стороне и честно зарабатываю свое серебро, но иногда жалею, что не заткнул уши шерстью, и вынужден выслушивать тайны и козни других мужчин. – Он едва сдержал улыбку. – И женские секреты тоже. Боги, ты был бы потрясен, узнав, что они рассказывают про своих мужей. – Он нахмурился под тяжелым взглядом Сигурда. – Тебе, конечно, это совсем не интересно…

– Свейн, – крикнул Сигурд, – принеси топор и гвозди!

Хагал вскинул вверх руки.

– Подожди, Харальдарсон! В этом нет нужды. Я уже собирался рассказать, что мне известно. Как и в любой истории, дыма без огня не бывает, так ведь? – Он нацепил на лицо улыбку, и Сигурд подумал, что именно она заставляет женщин шептать ему ласковые слова, пропитанные медом. – Я слышал кое о чем возле Ёльмеланна, что может тебя заинтересовать. Там есть один богатый человек, которого зовут Гуторм…

***

Они повели «Выдру» на север вдоль изрезанного побережья, мимо Финнёя, Ордала и Рандёя, и вечером увидели в Бокнафьорде один из кораблей ярла Рандвера, шедший под полными парусами. Но их не заметили, или, скорее всего, просто не посчитали нужным поворачивать на восток, чтобы посмотреть на маленькую лодочку; к тому же она находилась на мелководье, и ее команда могла легко пристать к берегу и скрыться в лесу задолго до того, как большой корабль изменит направление движения.

Они без происшествий добрались до деревни неподалеку от места, которое, по словам Хагала, называлось Молдфол, и Улаф предложил двум мальчишкам, ловившим рыбу со скалы, маленький нож с костяной ручкой за то, чтобы они присмотрели за «Выдрой».

– Если я найду на ней хоть одну царапину, которой там не было раньше, я этим самым ножичком сниму с вас обоих шкуру, – пообещал Улаф и помахал ножом перед их носами.

Мальчишки остались вполне довольны поручением и обещанной платой, хотя Улаф и не сказал, сколько дней им придется караулить лодку, и в награду за труды им причитался один нож на двоих. Но это было их делом, и Сигурд почти не думал про «Выдру», когда они сидели в заполненном дымом маленьком доме Гуторма, пили кислый эль и ели мясо – хозяин забил свинью в их честь. Щедрый жест даже для ярла, много говоривший про карла вроде Гуторма, несмотря на то, что мясо было жестким, – видимо, не повисело перед тем, как его стали готовить.

Крестьянин сидел в конце стола вместе с женой Фастви, которая надела ради гостей бусы из стекла и янтаря и улыбалась. Впрочем, привлекательнее от этого она не стала. Что же до ее мужа, бронзовая застежка у него на плече была совсем скромной, хотя и достаточно красивой, зато два воинских кольца на правом предплечье – одно из серебра, другое, судя по всему, медное – сразу же привлекали внимание. Гуторм хотел, чтобы все видели, что он с честью показал себя во время сражений. В «Дубовом шлеме» могли поместиться четыре таких дома, как у него, но он выглядел надежным, а толстые ковры на стенах наверняка защищали даже от самых лютых зимних холодов. Глядя на Гуторма, Сигурд подумал, что он прекрасно обустроил свою жизнь.