Черная Луна - Татьяна Морозова

По христианскому обычаю иконы в гроб класть нельзя, к тому же с именами живых людей – это уж совсем плохая примета… События после похорон Распутина начали развиваться с молниеносной скоростью», – продолжал Конин.

Александра положила икону, а слухи пошли, что – царские драгоценности! В часовню с телом старца проникли воры. При свете лучины они вскрыли гроб. Увидели мертвеца, его обезображенное лицо, покрытое маской грима, бороду и большую шишку на лбу, похожую на зачаток рога… Поверх сложенных рук и лежала иконка царицы с ее собственноручным письмом-просьбой. Так об этом стало известно прессе. Сколько насмешек обрушилось на Александру!

Гроб вынесли из часовни. И потащили по улицам…

Александра билась в истерике, умоляла ненавистного ей Керенского прекратить надругательства над старцем. Бывшая императрица в тот момент мечтала лишь об одном: она хотела построить монастырь, в котором бы покоились его мощи. И назывался бы монастырь «Царскосельско-Распутинский».

Незадолго до смерти в ее дневнике появилась запись: «Любовь чистая, ясная любовь – яснее солнца! Солнце греет, а любовь ласкает. Боже, истины Творец, от любви Твоей, единым духом, все от Тебя создано и я – Твоя! Научи меня любить, тогда мне и раны в любви нипочем и страдания будут приятны. Не оставь меня постылой, а дай мне ярко и ясно любить. Не отними от меня любви – страданье любви научит любить близких. И я страдаю и люблю, хотя и ошибаюсь, но по слову Апостола: «Любовь покрывает множество грехов». Апостол – Григорий Распутин…»

Николай лишь качал головой и намекал жене, что все это таит в себе опасную двусмыслицу…

Председатель Временного правительства обещал Александре помощь… и действительно приказал тайно вывезти тело старца из Царского села, где семья бывшего императора находилась под домашним арестом. Тело Распутина отправилось в долгое странствие.

Сначала его спрятали в гараже бывшего придворного ведомства. Потом везли в товарном вагоне. В конце концов решили зарыть труп в окрестностях Петрограда. Но пришлось его сжечь. Сохранился акт: «Мы, нижеподписавшиеся, между 7 и 9 часами на дороге из Лесного в Пескаревку при абсолютном отсутствии посторонних сожгли труп Григория Распутина на костре, облив бензином. Пепел развеяли по ветру».

По легенде, Распутин и тут не обманул ожиданий присутствующих, веривших в его договор с дьяволом. Он, объятый пламенем, встал…

Борис с листом рукописи в руке прошел к окну, посмотрел на улицу, побарабанил по стеклу…

Детали…

Его настоящая фамилия по отцу была Вилкин. В детстве с ним приключилась беда. Однажды на берегу быстрой и холодной речки Туры он поссорился со своим старшим братом Мишей, завязалась драка, оба полетели в воду. Течение понесло, на берег выбрались не сразу, закоченели в воде.

Оба сильно простудились. Лечила знахарка, но Мишу не спасли, а Григорий несколько недель метался в жару. Как-то утром затих, в семье решили – к смерти. И вдруг Гриша сел на лежанке и еле слышно произнес: «Да! Да! Я сделаю! Сделаю!» После упал навзничь и глубоко заснул, чтобы проснуться уже полностью здоровым.

Оказывается, во сне ему явилась Богородица и приказала выздоравливать. Сельский священник объявил приходу о случившемся знамении. Деревня была потрясена. С тех пор за Григорием закрепилось, что он небесный избранник.

С того момента и до 28 лет на Григория каждую весну стала нападать бессонница. Он вообще не спал в весенние месяцы. Не спал и грезил наяву. В грезах к нему являлась красавица в голубых одеждах – та самая, что вырвала его у болезни в 15 лет.

Как-то раз в доме Григория остановились на ночлег странники, «божьи люди». И парень решил уйти с ними.

А когда ему исполнилось девятнадцать, он встретил в Алабатске в церкви на празднике Прасковью Дубровину и женился на ней. Однако их первенец умер. Эта утрата так потрясла Григория, что он чуть ли не проклял Бога! Он называл это предательством и стал вести жизнь настолько безобразную и скандальную, что деревенский сход приговорил его к высылке.

Григорий ушел в Верхотурьевский монастырь. Там он познакомился со знаменитым старцем-отшельником Макаром, обучился у него грамоте, «Священному писанию» и многому другому. Макар посоветовал ему искать спасения в скитаниях. И Григорий отправился в дальние страны.

Он был в православных храмах Греции, в горах Македонии, учился у шаманов Якутии, Бурятии, Киргизии и других краев, о которых предпочитал умалчивать…

А когда вернулся из восточных странствий, то поехал по самым известным русским обителям и святым местам. Был в Троице-Сергиевой лавре, в Киеве, на Соловках, Валааме, в Оптиной пустыни, в Ниловом монастыре. Но каждое лето он приезжал в Покровское, к жене Прасковье. Рождались дети: Дмитрий, Матрена и Варвара. И вот тогда-то он начал лечить людей.

«Любопытно, что Григорий Распутин лечил теми же методами, что и сибирские, и тибетские, и североамериканские шаманы, – писал дальше Конин. – Он мог воздействовать на человека на расстоянии, не прибегая даже к помощи фотографии».

Однажды Распутин был у себя в Покровском, когда у царевича Алексея случилось сильнейшее кровотечение, с чем не могли справиться врачи. Мальчик, уже в который раз, находился при смерти.

Телеграмму о состоянии царевича Григорий Ефимович получил в полдень, когда сидел в кругу семьи и обедал. Он немедленно прошел в комнату, где висели у него самые почитаемые иконы. Его старшая дочь помогала ему в свершении таинства.

Закрыв за собой двери, Распутин бросился на колени перед иконой Богоматери. Его неистовый крик, казалось, потряс стены. То ли к Богоматери он обращался, то ли к самой природе, когда молил: «Отдай царевичу мои силы, пусть они помогут ему излечиться!»

Затем он стал молиться молча, прикрыв глаза, пошатываясь из стороны в сторону. Через какое-то время лицо его засветилось, он начал делать странные движения, будто собирался нырять… И вдруг весь покрылся потом, который градом покатился по лицу и всему телу его. Потом он замер, будто в столбняке.

Прошел час или больше. Дочь Григория сидела у дверей, боясь шелохнуться.

И вот он вздрогнул всем телом, словно душа, покинувшая его, вернулась. Стал жадно хватать ртом воздух, черты лица исказились, будто от чрезмерных усилий. Он совсем задыхался… И вот упал, обессиленный. Лежал, медленно подтягивая одну ногу под себя.

Дочери показалось, что отец в агонии и вот-вот умрет… Помня его наказ, она молча переживала мучительные сомнения: кинуться на помощь или нет. Так прошло еще часа два.

Наконец Григорий открыл глаза и светло и радостно, как ребенок, улыбнулся. Дочь даже подумала, что в его грозных чертах проступили безмятежные черты царевича, его портрет она видела не раз… Она была уверена, что отец каким-то чудом принял болезнь ребенка на себя.

Тут же императрице в Царское село полетела от Распутина телеграмма: «Болезнь не такая уж страшная. Не дай врачам изгаляться!». Александра Федоровна удалила медиков.