Последние флибустьеры - Эмилио Сальгари

— Вы хотели сказать: вставка, то есть слово, не имеющее своего значения. Мы поняли, но вот как вас зовут, нам до сих пор неизвестно.

— Арнольто Фиффероффих.

— A-а!.. Значит, «фи-фи» таки есть в вашей фамилии. Тогда вас можно запросто звать мастер Пфиффер.

— Если фы хотеть, зофите меня так.

— Ну, как жизнь, мастер Фиффер… фи… фер…?

— Хорошо!.. Хорошо! — ответил фламандец. — Ф Панаме фсё очень хорошо. Фы знаете горот?

— Пока еще не весь.

— Фы приехали исталека?

— Да что вы!.. Из Новой Гранады.

— По телам?

— Нам надо купить полсотни мулов за счет одного богатого асьендеро,^[14] который надеется перепродать их флибустьерам.^[15]

— О!..

— Да вы пейте, пейте, мастер Фифф… фифф… Отличное же вино.

— О, очень хорошее!.. Хозяйка красифая, а фот хозяин урот, но очень тобрый.

— Нам очень повезло с этой таверной. И до нее так близко: рукой подать, — сказал Мендоса, не перестававший за болтовней наполнять бокалы.

Казалось бы, фламандец больше привык поглощать пиво, но он упорно противостоял Мендосе, хотя, конечно, не мог долго бороться с таким знатным выпивохой. Он уже адски коверкал слова, заставляя улыбаться молчавшего Буттафуоко, который, хотя и был скуп на слова, не пропускал ни одного бокала.

Тем временем опускалась ночь, а дождь все не переставал лить под аккомпанемент грома и молний. Казалось, что на Панаму, которую в те годы называли королевой Тихого океана, обрушился настоящий ураган.

Дон Баррехо принес новые бутылки, зажег чадящую масляную лампу, а потом, по знаку Мендосы, закрыл двери таверны, просунув для прочности в дверные скобы железный брус.

— Что фы телаете, трактирщик? — спросил заметивший этот маневр фламандец.

— Уже поздно, таверна закрывается, — сухо ответил гасконец.

— Но мы собирались скоро уйти.

— В такой ливень?

— У меня очень тяжелая голофа, и я хотеть пойти спать.

— Да разве здесь мало доброго вина? — спросил Мендоса. — Хозяин таверны «Эль Моро» — человек добрый, он останется на ногах до завтрашнего утра и постоянно будет готов услужить нам.

— Я хотеть уходить, — повторил фламандец. — Пфиффер! Слишком много я фыпил.

— Да что вы!.. Мы только начали!.. Не так ли, дон Родриго де Пелотон?

Буттафуоко утвердительно кивнул головой.

— Тофольно, — не уступал упрямый фламандец, хватаясь за плащ и шляпу. — Тобрый фечер фсем! Трактирщик, откройте.

Мендоса оттолкнул табурет, то же самое сделал Буттафуоко, и две шпаги сверкнули в руках авантюристов.

Дон Баррехо уже держал свою поржавевшую драгинассу, которую ему незаметно принесла жена. Он прикрывал дверь.

— Пфиффер! — воскликнул фламандец и растерянно оглянулся.

— Что фы хотите, госпота? Заколоть меня?

— Нет, утопить в бочке хереса, — любезно разоткровенничался дон Баррехо. — Мой дорогой Пфиффер!

— Садитесь, — с угрозой в голосе сказал Мендоса, кладя шпагу на стол. — Нам надо опустошить еще несколько бутылок и об очень многом поговорить.