Совсем того! - Жиль Легардинье

— А все-таки ноги у нее красивые, — отметил Манье.

— Вот видишь, ты к ней неравнодушен.

— Да замолчи ты, лучше шагай поживей, чем глупости говорить, у меня спина отваливается.

— А ты представь, что спасаешь принцессу.

— Скажешь тоже, — пыхтел Филипп. — У нас, когда тащат что-нибудь неподъемное, говорят: тяжелый, как дохлый осел.

— Надо же, забавно, а у меня в Девоне говорят, как беременная корова.

— Я все слышу, — процедила сквозь зубы Одиль. — Еще одно слово…

До приезда гостей оставалось меньше часа. Манон весь день драила гостиную с пола до потолка. Блейк помог ей управиться с пылесосом и помыть люстру. Стол был накрыт на три персоны: белая выглаженная скатерть с белой же вышивкой, фарфоровый сервиз, хрустальные бокалы баккара с ручной огранкой и столовое серебро в лучших французских традициях. Пока Эндрю проверял, ровно ли стоят бокалы относительно стульев, Манон взбила подушки на угловом диване.

Выглянув в окно, мажордом удостоверился, что Филипп точно выполняет свою программу. Уже стемнело. По просьбе Мадам управляющий в виде исключения открыл главные ворота. А еще он уставил гравийную аллею факелами и смел с крыльца опавшие листья. Взобравшись на приставную лестницу, Манье менял одну из лампочек под навесом.

— Ну, ты доделывай здесь, а я пойду на кухню, посмотрю, как там дела, — сказал Эндрю горничной.

Дверь в буфетную была закрыта — редчайший случай. Блейк постучал и вошел. Одиль резала тонкими ломтиками говядину.

— Ну как, успеваете?

— У меня еще голова слегка кружится, но все будет в порядке. Не могли бы вы налить вино в графин?

— Конечно. А потом пойду переоденусь. Продолжая резать, кухарка спросила:

— А что вы собираетесь надеть?

— Бежевую рубашку, коричневый пиджак и, наверное, галстук-бабочку. А что?

— Я видела, что Филипп достал факелы. Не вздумайте разыграть перед ними мажордома из преисподней! Не надевайте бабочку!

— Почему не надевать?

— Во Франции бабочку надевают скорее гости.

— Приму к сведению. Значит, галстук. Какого цвета? Синий или зеленый?

— У вас еще есть бордовый, красивый такой, он больше всего подойдет.

Блейк откупорил три бутылки о-бриона, чтобы дать вину подышать, и медленно перелил содержимое одной бутылки в графин. И отметил, что кухарка, против обыкновения, во время готовки ничего не положила в миску Мефистофеля.

— Вы полагаете, что коту не понравится?

— Он набросится на это так же, как с некоторых пор набрасывается на все, что я готовлю, но я посадила его на диету. Только, пожалуйста, ничего не говорите. Я знаю, что вы думаете.

— Я думаю, что он сменил шерсть на зимнюю…

— Мефистофель разжирел, вот и все. Вчера я видела его в огороде. Притаился за какой-то веточкой и с вожделением смотрел на птиц. Он вел себя так, будто был готов прыгнуть и поймать их на лету. Он уже и так похож на диванную подушку. Если будет продолжать в том же духе, то станет похожим на диван…

— Я с трудом представляю себе, что бы вы со мной сделали, если б я так говорил о Мефистофеле.

Одиль включила вытяжку посильнее и принялась обжаривать куски говядины на гриле.

— Вы их уже жарите?

— Это кулинарный секрет, — объяснила она. — Сначала ломтики мяса надо слегка обжарить и дать им чуть подсохнуть, зато потом, когда они впитают в себя виноградный сок, то станут мягкими и к тому же приобретут тонкий аромат.

— Во Франции вы меньше жарите мясо, чем мы в Англии. У вас мясо всегда красное, с кровью.

— А у вас не мясо, а подошва. Проблема с мясом у вас, а не у нас. Вы слишком его пережариваете. Это ваш исторический порок. Посмотрите, что вы сделали с нашей Жанной д’Арк: вы ее так поджарили, что одни угольки остались!