Выживший. Роман о мести - Майкл Панке

На ночлег остановились в лощине, которая рассекала равнину, как гигантская рана: по весне здесь неслись бурные талые воды, летом гремели обильные грозы, и земля не успевала впитывать влагу – здесь вода служила не питанию почвы, а ее разрушению.

Хряк, уверенный, что еще толком и не спал, очнулся от пинка Реда.

– Вставай, твоя смена.

Хряк заворчал и сел. В полуночном небе светлой рекой расстилался Млечный Путь – для Хряка это значило лишь то, что ночь ясная и потому холодная. Встав, он накинул на плечи одеяло и отошел от лагеря.

Из зарослей полыни за сменой караула наблюдали два индейца-шошона – двенадцатилетние Медвежонок и Кролик. Сюда они пришли добыть не славы, а мяса, однако слава – в виде пяти коней – стояла наготове, оставалось только ее взять. Они уже рисовали в мечтах, как въезжают в деревню верхом на лошадях, как горят вокруг костры и готовится празднество в их честь. Воображали, как расскажут о своей хитрости и смекалке. Подростки с трудом верили своему счастью, и возбуждение в них мешалось со страхом.

Друзья упорно ждали предрассветного часа, когда караульный устанет и потеряет бдительность. Услышав наконец звучный храп, они приблизились к коням – те стояли настороже, с навостренными ушами, однако не выказывали тревоги.

Медвежонок осторожно погладил одного по длинной шее и зашептал что-то успокаивающее. Кролик сделал то же, и оба пошли от коня к коню, завоевывая доверие. Наконец Медвежонок вытащил нож и принялся разрезать путы на передних ногах.

Освобождая четвертого коня, подростки услышали, как караульный заворочался, и приготовились уже вскочить верхом и ускакать, однако стражник улегся обратно. Кролик махнул рукой – мол, пора! Медвежонок мотнул головой и подобрался к пятой лошади. Затупившийся клинок с трудом резал сыромятную кожу, время тянулось, и Медвежонок в отчаянии налег на нож. Ремень лопнул, руку отбросило назад, локоть угодил в колено лошади – та громко заржала.

Хряк вскинул винтовку, с дикими глазами ринулся к лошадям и наткнулся на что-то темное. Перед ним стоял мальчишка – сущий кролик: испуганные глаза, тощие руки. Правда, в одной руке торчал нож, в другой – кусок веревки. Хряк не знал, что предпринять: его дело – сторожить коней, а мальчишка, даром что с ножом, выглядел безобидным. В конце концов Хряк просто наставил на него винтовку и заорал: «Стой!»

Медвежонок в ужасе смотрел на врага – бледнолицых он раньше не видел, а этот даже отдаленно не походил на человека: огромный, с медвежьей грудью и буйно заросшим лицом. Великан подступил к Кролику, дико воя и угрожая винтовкой, – и Медвежонок, не раздумывая, бросился на чудовище и вонзил нож ему в грудь.

Хряк уловил глазом только тень – и замер, настигнутый ударом. Оба индейца тоже в страхе застыли перед монстром. Хряк, ослабев, рухнул на колени, и из последних сил нажал на спусковой крючок – грянул выстрел, пуля ушла в небо.

Кролик, схватившись за гриву, взлетел на спину коню и окликнул Медвежонка – тот оторвал наконец взгляд от умирающего чудища и вскочил на круп позади Кролика. Присмирить коня было нечем, и тот чуть не сбросил обоих седоков, однако, почуяв волю, поскакал по лощине. За ним неслись остальные лошади.

Трапперы во главе с Глассом, прибежав на выстрел, успели увидеть только смутные тени коней, исчезающие в ночи. Хряк, все еще стоя на коленях, прижал к груди руки и вдруг рухнул на бок.

Гласс, наклонившись над ним, отвел руки от раны и задрал на Хряке рубашку. Прямо напротив сердца растекалось темное пятно.

– Спаси меня, Гласс, – прошептал Хряк, в глазах которого мольба мешалась со страхом.

Гласс взял широкую руку Хряка и мягко сжал.

– Мне такое не под силу.

Хряк кашлянул, тело содрогнулось, как дерево перед падением. Рука в ладони Гласса разжалась.

Великан, лежа под ясным звездным небом, испустил дух.