Белый Север. 1918 - Яна Каляева

В этот раз кивок был уже чуть более уверенный.

—Видишь, я один пришел. Я не стану никого наказывать за то, что уже произошло. Нам надо вместе решить, как быть сейчас, там, где мы все есть. Кто у вас старший?

—Дак в каждой семье свой большак. Я у Игнатьевых, как муж на фронте сгинул…

—Хорошо. Собери старших в семьях… большаков. Мы просто поговорим.

Максим отошел в поле на полсотни шагов. В лагере началось вялое движение, люди стали перемещаться между кострами, переговариваться. Пожалуй, если какой-нибудь агент партизан решит пристрелить правительственного комиссара от греха подальше, у него есть к тому все возможности; мало ли трупов уже разбросано по окрестным оврагам… Однако четверть часа спустя к Максиму подошла пара десятков человек. Примерно две трети — женщины среднего и старшего возраста; на Севере, при всей его патриархальности, женщина во главе семьи не была редкостью даже и до войны. Среди мужчин трое… нет, четверо — инвалиды. Все смотрели на Максима с усталым равнодушием, если и ожидали от него чего-то для себя полезного, то старательно не подавали виду.

Максим откашлялся и заговорил, стараясь придать своему голосу уверенность:

—Послушайте, я вижу, что вы в отчаянном положении. Давайте решать эту ситуацию,— черт возьми, надо говорить так, чтобы они понимали!— То есть вместе подумаем, как нам всем выбраться. Вы поверили, будто Советская власть — это ваша власть. Но теперь видите, как она вас обманула. Красные партизаны не защищают вас. Они грабят, насилуют и убивают таких же крестьян, как вы сами. Они жгут хлеб, который присылают нам союзники через море. Это из-за них вы остались без крыши над головой, и вам нечем накормить своих детей.

Видимой реакции собравшиеся не выдали, но все-таки продолжали слушать.

—Я не буду вас наказывать за то, что вы поверили большевикам. Жизнь уже наказала вас за это. А я пришел, чтобы помочь вам вернуться в свои дома.

—Так как же мы в свои домы вернемся, коли там солдаты ваши живут?— спросила Марфа.

—Солдаты пришли, чтобы защитить Усть-Цильму от красных партизан. Как только эта задача будет выполнена, мы сразу уйдем. Вернемся в Архангельск. Если успеем до ледостава и не застрянем здесь до санного пути по льду. Нас больше, чем большевиков, мы лучше вооружены и готовы к бою. Вот только партизан трудно найти, потому что где они прячутся, мы не знаем. Зато знаем, что у многих из вас, если не у всех, есть родственники, которые к ним ушли.

Слушатели зашевелились, по рядам пробежал гул отрицания. Что имел в виду Жилин, когда говорил, что получение сведений о партизанах — военная необходимость? На какие методы ведения допроса он решится? Такого допустить нельзя.

—Поклеп это, комиссар,— сказал за всех однорукий мужик.— Напраслина. Оба сына моих на вырубке, лес по реке сплавляют. Усть-цилемские против своих не воюют.

—Даже против тех своих, кто на зиму глядя вас из домов выгнал? Послушайте, я не затем здесь, чтобы вас судить. Знаю, вы сами уже не рады, что партизанам помогали, вот только выхода теперь не видите. А выход есть.

Теперь все напряженно смотрели на комиссара, боясь упустить хотя бы одно слово. Максим заговорил отчетливо и энергично:

—От лица правительства Северной области я вам обещаю: кто из жителей Усть-Цильмы сложит сейчас оружие и выйдет из партизанских отрядов, тот никакого наказания не понесет. А если вы сообщите военным властям, где партизаны скрываются, то я добьюсь, чтобы вам вернули ваши дома и имущество.

—А как же долги? С долгами-то что?— спросили вразнобой сразу несколько человек.

—Ваши долги будут реструктуризированы… пересмотрены и пересчитаны. Введем разумные отсрочки. Никто не должен за долги лишаться того, что необходимо для выживания. Правительство скоро примет закон об этом.

Насчет последнего Максим вроде бы соврал, но одновременно и нет: такой закон в самом деле следует принять в ближайшее время, он настоит на этом — иначе гражданская война опрокинется в каждую деревню.

—Если же кто-то не захочет оставаться здесь — в Архангельске идет мобилизация, а значит, каждый день освобождаются рабочие места,— продолжил Максим.— Дело найдется для всех, даже для подростков и женщин. Профсоюзы бдительны, условия труда достойные, оплата справедливая. Желающие могут подойти ко мне, я выпишу билет на пароход. Уедете, пока Двина не встала. Но сперва нам нужны от вас сведения о партизанах. Штаб находится в здании школы. Мы будем ждать.

Максим повернулся и пошел, спиной чувствуя десятки напряженных взглядов.

* * *

—Время для напутственной речи, товарищ комиссар.

Интонации Жилина изменились, слова «товарищ комиссар» больше не звучали саркастично в его устах. Вчера целый день в штаб приходили местные жители, в основном из числа бедняков-изгнанников, и рассказали все, что знали о партизанах и их убежищах. Сам Максим в стратегические детали не вникал, но видел, что Жилин более чем доволен.

Максим оглядел войско, собравшееся выходить на врага. Солдаты, по-прежнему неопрятные в своей разномастной форме, выглядели если не подтянутыми, то хотя бы бодрыми — отдых на деревенских харчах пошел им на пользу. Слева стояла группа почти в сотню человек — добровольцы из местных. Большинство с охотничьими ружьями, почти четверть — женщины. Жилин по опыту мобилизации в Архангельске особого энтузиазма от деревенских не ждал и был удивлен, сколько их пришло записываться. За свою землю усть-цилемцы собирались стоять намертво.

Так, что же им всем сказать? Слова «за Родину и Революцию» замылились от частого употребления, превратились в бессмысленный трескучий лозунг. Демократические ценности, правительство, заботящееся о народе, избавление от тяжкого большевистского ига? Заезженные клише. Нужно что-то совсем простое, ясное, отзывающееся. Значимое здесь и сейчас.

Максим улыбнулся и заговорил свободно и просто, без всякого пафоса:

—Я долго болтать не буду. Посмотрите, вот здесь, на площади — наши люди,— Максим обвел рукой собравшихся, словно очерчивая заколдованный круг.— А там, в лесах — чужаки. Они пришли, чтобы убивать и грабить, а после навязать свои порядки. Наша задача — защитить своих. Всех, кто живет на этой земле. Потому нужно перебить чужаков безо всякой жалости. И это мы сделаем. Ура!

—Ура-а-а!— подхватили солдаты довольно бодро, по меркам мобилизованных под угрозой тюрьмы — даже и с некоторым энтузиазмом.

Командиры принялись отдавать команды. Максим подошел к Жилину:

—С каким отрядом мне выдвигаться?

—Вам? Выдвигаться?— удивился Жилин.— Максим Сергеевич, я, право же, высоко ценю вашу храбрость. И дело даже не в том, что гражданское лицо в боевых действиях будет скорее помехой… Но ведь ваше поле битвы — здесь, в Усть-Цильме. Вы обещали этим людям урегулировать их отношения.

—Но я думал заняться этим после истребления партизан.

—Полагаю, дело не терпит отлагательств. И чтобы успеть до ледостава, нам надо будет выдвинуться отсюда как можно скорее, сразу по завершении операции. Потому вам лучше бы приступить к работе немедленно. Как знать,— Жилин положил комиссару руку на плечо,— быть может, под пулями оно и легче…