Схватка за Амур - Станислав Федотов

– Что значит «ненужный флот», граф? – парировал Перовский. – Да, у Австрийской империи не было флота, пока она не захватила Венецию. По своему географическому положению он ей просто не требовался ни для торговли, ни для войны. А теперь она строит и корабли, и порты на Адриатике. Россия же – на окраине и Европы, и Азии. Европа не хочет нас пускать к себе, потому что мы – конкуренты. Воевать с ней мы не можем. Незамерзающий порт, или порты, на Тихом океане откроют нам для торговли всю Азию. Да и не только Азию, но и страны Южной Америки…

– Они все есть нелегитимные. Absque omni exception![39]– перебил Нессельроде. – Их образовали революции.

– Их можно не признавать, но торговать. Хотя такие государства, как Голландия и Соединенные Штаты Северной Америки, тоже появились в результате революций, а никто не сомневается в их легитимности. Более того, Россия фактически помогала Штатам в борьбе за независимость от Англии…

– Видимо, из чувства благодарности их сенаторы собирались судить нашего государя императора за участие в подавлении революций в Европе, – хорошо поставленным голосом сказал Сенявин, заслужив одобрительную улыбку своего шефа.

– Господа, простите, что вмешиваюсь, – негромко заметил цесаревич, – но вам не кажется, что обсуждение отклонилось от темы? Капитан Невельской уже десять минут ждет продолжения.

Все зашевелились. Нессельроде растерялся.

– Ваше высочество, на заседаниях так иногда бывает, – пришел ему на помощь Берг. – Это нормально.

– Да, да, – закивал своим носом-клювом Нессельроде. – Простите, ваше высочество! У вас есть что добавить, Невельской?

– Разумеется, господин председатель. Я убежден: надо не только послать в лиман и Татарский пролив военный корабль, а лучше – два, но и скорейшим образом обследовать материковый берег к югу для расстановки военных постов…

– Ваше убеждение есть известно из вашего донесения, – прервал канцлер. – Что вы можете сказать в оправдание своих действий, противных воле государя императора?

– Я представил засвидетельственные просьбы о защите амурских жителей. В том числе свидетельство архиепископа Иннокентия, апостола Америки и Сибири. Русский офицер не может отказать, когда его просят слабые и беспомощные.

– Русскому офицеру надо самому отвечать за свои поступки, ему не приличествует прятаться за слабых и беззащитных, – свысока процедил Чернышев. – И даже за владыку Иннокентия, которого мы все безмерно уважаем.

– Я действовал во благо Отечества.

– Salus imperium – suprema lex[40], – хмыкнул Сенявин. – Но благо Отечества – это благо нашего императора! Благо императора выражено в его указаниях, а вы указания проигнорировали, следовательно, проигнорировали благо императора. – Витиеватая речь Сенявина снова заслужила одобрительную улыбку Нессельроде и тихие аплодисменты своих соратников.

Муравьев внимательно следил за развитием обсуждения, выжидая момент, когда высказать свое мнение будет удобнее всего, чтобы оно прозвучало наиболее весомо. И вот, кажется, этот момент наступил.

– Позвольте, Карл Васильевич? – Муравьев встал и поправил мундир. Тяжеловат: по случаю заседания он надел все свои ордена, а их уже набралось больше десятка. Не ради славы надел, а пользы для: среди этих людей ордена в большом уважении. Не взял лишь золотую шпагу «За храбрость» (а она бы, подумал он с усмешкой, сейчас пригодилась).

Невельской взглянул на него с удивлением и сел. Бедный Геннадий Иванович, видимо, уже отчаялся получить поддержку от генерал-губернатора. Высказал в донесении свою обиду и теперь решил, что тот промолчит. Ан нет, дорогой, славой они, конечно, сочтутся, но бросать товарища на произвол судьбы русскому офицеру действительно не приличествует.

– Я заявляю со всей ответственностью, – начал генерал-губернатор, – что действия капитана Невельского были всегда согласны с моими представлениями и моим мнением. Указом государя я был определен главноначальствующим над его миссией, и он от меня получил санкцию поступать сообразно сложившимся обстоятельствам и условиям. Никакими самыми подробными указаниями невозможно все предусмотреть. Кто мог предполагать, что секретные сведения о лимане и проливе вылетят за стены министерства иностранных дел, – при этих словах Нессельроде и Сенявин вздрогнули и переглянулись, что не укрылось от внимания цесаревича, – и станут достоянием наших возможных противников? Я имею в виду англичан, ибо с большой вероятностью предполагаю, что иностранное судно, вошедшее в лиман с юга, было английским: очень уж лихо они обходятся с Китаем! Кто мог предполагать, что гиляки, мангуны, негидальцы и другие мелкие народы Приамурья обратятся к русским за защитой от грабителей, а грабят их те же англичане. Не только они, но они в первую очередь.

– Англия у вас прямо средоточие зла, – воспользовался паузой Вронченко.

– А вы думаете иначе? – парировал Муравьев. – Именно благодаря Англии резко уменьшилась наша торговля в Кяхте. Министерство финансов не могло это не почувствовать. Поэтому я считаю, что капитан Невельской поступил сообразно обстоятельствам как истинный российский патриот, и думаю, что государь оценит его действия по справедливости.

Он взглянул на Невельского, тот сидел, опустив голову; кончики вислых усов шевелились: наверное, кусал губы.

– Поддерживаю, – сказал Перовский.

– Присоединяюсь, – кивнул Меншиков.

– Государь поручил оценить его действия нашему комитету, – скрипуче сказал Нессельроде. – Carthaginem esse delendam[41]! И вердикт будет вынесен по голосованию. У кого еще есть сказать? Предложения? По старшинству – первый голос тайному советнику Сенявину.

Сенявин встал, все взоры устремились на него. Товарищ министра склонил голову в сторону цесаревича, выказывая почтение особе царской крови, и заговорил почти торжественно:

– Господа! Мы имеем сведения от нашей миссии в Пекине о том, что Нижнеамурский край контролируется китайскими вооруженными силами. Из этого следует, что Николаевский пост нельзя восстанавливать по наступлении весны, поскольку есть большая вероятность, что китайцы придут и его уничтожат, сорвав на глазах гиляков и прочих российский флаг. Это будет подлинное поругание нашего знамени, что нанесет колоссальный вред престижу России перед лицом всего мира. Лучше уйти самим, чем допустить такое унижение. А что касается оценки действий капитана Невельского, я полагаю его поведение крайне дерзким в отношении высочайшего указа, и разжалование его в матросы явится наименьшим наказанием подобной дерзости.

Сенявин сел, поднялся Вронченко.

– Конфликт с Китаем может вылиться в полное закрытие кяхтинской торговли, и казна потеряет сотни тысяч рублей…