На рубежах южных (сборник) - Борис Тумасов

Станица Усть-Лабинская – левый фланг черноморцев. Дальше вверх по Кубани – станицы, населенные донцами.

Спет справедливо опасался, что вслед за черноморцами поднимутся и донцы. В Астрахань к генерал-аншефу Гудовичу, командующему кавказскими войсками, один за другим поскакали курьеры.

А покуда ответ еще не пришел, генерал велел усилить сторожевые наряды и держать полк в постоянной готовности.

«Это похоже на пугачевщину», – думал генерал, вспоминая, сколько страха натерпелся он, тогда еще молодой офицер, когда Пугачев стал теснить царские войска. А там тоже началось будто бы с бунта…

Через маленькую калитку Спет прошел во двор, утопающий в зарослях сирени и малины. В глубине двора прятался небольшой домик. Генерал, ожидавший приезда семьи, облюбовал этот домик в крепости, недалеко от кубанской кручи.

Из малинника неторопливо вышел загорелый мальчишка лет двенадцати. Насупившись, с любопытством рассматривал генерала.

– Ты откуда взялся? – спросил фон Спет.

– Из форштада^[5].

– Казак? – улыбнулся генерал.

– Ага! – не без гордости ответил мальчишка. Смелые темные глаза мальчугана словно ощупывали одутловатое лицо генерала, его рыжие бакенбарды, тучную фигуру, затянутую в генеральский мундир.

«Все они такие – диковатые, отважные, не признающие начальства, – подумал генерал, ощущая смутное раздражение от настойчивого мальчишеского взгляда. – С казаками нужно уметь ладить. Вот Антон Андреевич Головатый – тот умница был, умел и по голове погладить, и узду вовремя затянуть. А этот беглый шляхтич Котляревский жидковат для атаманского поста. Из-за глупости и началась смута…»

– Ты чего здесь делаешь? – нахмурившись, спросил у мальчишки генерал.

– А ничего! – беспечно улыбаясь, ответил казачонок. – По круче снизу сюда забрался…

– По круче? – удивился генерал.

– Ага…

Смелость мальчишки чем-то нравилась генералу и в то же время раздражала его.

– Пошел вон! – сквозь зубы, отрывисто скомандовал он.

Мальчишка неторопливо направился к калитке.

«Да, вот она, казачья натура, – подумал снова генерал. – Мальчишка, а никого не боится!»

На плацу протяжно запела тревогу сигнальная труба:

«Ту-ту-у-ту-ту-у-у-у!»

Слышно было, как, тяжело топая, к валу пробежали солдаты. Фон Спет, круто повернувшись, тяжелой рысцой направился к крепостным воротам.

«Вот оно, начинается! Начинается!» – билась тревожная мысль.

К генералу подбежал дежурный прапорщик.

– Замечены бунтовщики, ваше превосходительство! – доложил он.

Генерал взял протянутую прапорщиком подзорную трубу, направил ее в степь. Человек сто конных кучкой стояли в версте от крепости. Трое, по всей вероятности, старшие, выехав на ближний курган, рассматривали укрепление. Вскоре один из них, подскакав чуть ли не к самому валу, крикнул:

– Гей, москали! Мы своих старшин взашей прогнали, гоните и вы своих, та давайте к нам!

Спет коротко бросил:

– Снимите его!

Хлестнул выстрел. Испуганная лошадь сделала скачок. Казак сдержал ее и, подняв нагайку, погрозил в сторону крепости.

– Гей, дурни! Мы к вам с миром, а вы чего надумали? Не идете к нам, так убирайтесь в свою Московию.

И, подняв коня в галоп, казак поскакал к своим.

– Обстрелять картечью! – приказал генерал.

Ухнула пушка, и белое облачко разостлалось над отрядам. Не дождавшись второго выстрела, казаки скрылись за дальними курганами.

– Разрешите преследовать? – обратился прапорщик к Спету.

Генерал отрицательно покачал головой. Он опасался ловушки и твердо верил в военную хитрость казаков.

Отдав приказание быть наготове, генерал спустился с вала и отправился писать реляцию…

Он ощущал какое-то смутное томление и тяжесть в груди, но крепился. После обеда стало трудно дышать. Мелькнула мысль:

«Опять сердце… Так и тогда было, в Оренбурге…»

Он прилег на кушетку. Вошедший денщик уже не застал генерал-майора фон Спета в живых.