Каменная грудь - Анатолий Загорный

– Здравствуйте, говорим, кияне! – громче сказал Бурчимуха и поклонился.

Загремели кружки по столам, задвигались тени. Кто-то свистнул.

– Убирайтесь к лешему, – зло бросил другой из-за бочки.

– Что-о? – рявкнул Улеб, и все в прилуке угнули головы от звука его голоса.

– Люди, стойте! Да ведь это храбры с заставы, трезубцы у них на поясах. Задери медведь Гусиную лапку! – подпрыгнул на лавке гончар.

Загомонили кругом, задвигались.

– Путаница! Оговор какой! Храбры, оказывается! А то ведь дружинники пустоглазого дыхнуть нам не дают!

– Жизни нет от них, – жаловался рослый камнетес – борода до бровей, грудь увешана кабаньими клыками, – сколько безвинного народа в порубы засадили. Вчера Козарью беседу пограбили, а нынче на Копыревом конце бесчинства творили – казну братчины гончаров отобрали и у кожемяк тоже…

– Да что у братчин! – ввязался кривой оружейник. – По землянкам ходили, ногату требовали, «Мы, говорят, дань собираем великому князю». – «Великий князь с нас никогда дани не брал», – толкую ему. «Дурачье, говорят, у вас теперь другой князь, Златолист». – «И тоже великий?» – «Тоже великий». – «Да чем же он великий?» – спрашиваю. «А тем, говорят, что болтунам языки режет».

– А ко мне ввалились два рыжих пса, у одного шрам на лбу, у другого – жила, что веревка, – подхватил Гусиная лапка. – «Подожди, грозятся, все горшки тебе перебьем, что будешь делать?» А я им прямо: «Черепки буду бить!»

– Вот как!.. Ха-ха!.. Ай да Гусиная лапка!

– Садитесь же, храбры, садитесь, будьте как дома. Воинов любовно усадили на почетные места, постелили на стол чистую рогожку, поднесли мед в деревянных кружках.

– За здоровье русских храбров, хранителей земли! Слава им! Пейте! Знайте, как любят в Киянь-городе храбров. Эй, хозяин, неси-ка еще меду покрепче, да квасу…

Накрошили в лохань хлеба, мяса, луку, залили квасом, дали в руки можжевельниковые, пахнущие перцем ложки – ешьте!

Вокруг стола сплотился тесный кружок. Кривой оружейник наклонился к самому лицу Бурчимухи:

– Ну?

– Что – ну? – передразнил тот, отправляя в рот смачный кусок.

– Как в степи?

– Печенеги идут большими кочевьями! Стояли до последнего. Невмоготу больше. Принаперли на нас.

– Слышите, кияне, войной степь поднимается!

– Идут-таки на нас печенеги!

– Проклятье этому «банному листу», добытчику, проходимцу!

– Подвинься, братец, бороду в лохани мочишь, – попросил Улеб низко нагнувшегося камнетеса. Он, казалось, ничего не слышал, ел за троих.

Хмельной изгой, грязный, оборванный, рожа в ссадинах, подперев голову руками, выводил:

– Про-о-па-дать нашим го-о-ло-вушкам, повыточат из нас кро-о-вушки печенежки. – А сам исподтишка стрелял глазами во все стороны.

– Гей, гей, не скули, тятя, не то ошейник наденем, – пригрозил Гусиная лапка.

– Ох, ра-а-спорют нам бе-е-лые груди, – едва слышно забормотал изгой.

– Торопиться надо, кияне. Соединиться с Доброгастом…

– Да убухать Перуну человечка для доброго исхода, хоть меня… – вставил изгой.

– Поди ты к лешему в лапы, сапог немазаный!

– А с кем Доброгаст придет? Кто договор печатью скрепит?

– Не заробейте, люди, все им выкладывайте! Зорька давно погасла, слюдяные оконца стали синими, слабо бились огни в светильнях.