Тайный меридиан - Артуро Перес-Реверте

– В нос? Вот это да, – сказал он Кою с уважением. – Расскажите об этом, дружище. Я просто умираю от любопытства.

Кой коротко, без подробностей рассказал. Собака, «Палас», нос, комиссариат. Когда он закончил, Гамбоа смотрел на него с веселыми искорками в глазах, но при этом задумчиво почесывал бороду.

– Черт возьми. А ведь даже тому, кто не знает о прошлом Палермо, ясно, что человек он опасный…

Да еще эти его разноцветные глаза сбивают с толку, просто непонятно, на какой глаз ориентироваться. – Он снова взглянул на Коя, словно оценивая его способности к разбиванию носов. – Значит, поверхностный контакт? Хм. Действительно, поверхностный.

Он еще посмеялся, а Кой посмотрел на Танжер, и она не отвела глаз, а продолжала слегка улыбаться.

– Я рад, что этот наглый козел наконец-то получил урок, – сказал Гамбоа, когда они снова двинулись в путь. – Я уже говорил, что он явился сюда, как все они. Напускал туману и заметал следы: расспрашивал про флоридские острова, про Саару-де-лос-Атунес, Санкти-Петри, Лагуну-Диаманте… Даже про устье Виго и знаменитые галеоны.

Они ушли от моря, углубились в старые улочки вокруг Кафедрального собора, рядом с кирпичной башней и стенами церкви Санта Крус. Площадь уходила вниз, из ниши в стене на них смотрел распятый Христос, очень старинные дома с облезшей от ветров и морской влажности побелкой показывали им свои балконы, фонари, жалюзи и горшки с геранью.

Здесь уже почти все ушло в тень, последние лучи закатного солнца убегали по крышам. Мостовая на площади, специально для Коя отметил Гамбоа, была выложена камнями Нового Света – балластом с кораблей, приходивших из Западных Индий.

– Вернемся к Нино Палермо, – продолжил он. – Как я уже говорил, ему не удалось застать меня врасплох, я позволил ему выкрутасничать, сколько ему угодно, но никакой стоящей информации не дал.

– Большое тебе спасибо, – сказала Танжер.

– Тут дело не только в тебе. Эта акула мне сильно подгадила однажды. Он тогда разыскивал четыреста слитков золота и серебра с «Сан Франсиско Хавьер», хотя, по другим сведениям, их там было полмиллиона… Но в таких случаях лучше не поднимать скандалов, от которых никому никакой пользы не будет, лучше промолчать, но крепко запомнить. Да-да, мы тоже не лыком шиты.

Они пробирались между запаркованными машинами и постоянно сталкивались с весьма подозрительными личностями. В этом квартале было множество затрапезных таверн, заполненных безработными рыбаками, бродягами и нищими. Какой-то парень в спортивных тапочках и с таким видом, будто только что преодолел стометровку с хорошим результатом, довольно долго шел за ними, не отрывая глаз от сумки Танжер, и в конце концов Кой вышел на мостовую, повернулся и так свирепо посмотрел на парня, что тот предпочел изменить курс.

Танжер из предосторожности прижала сумку локтем, а раньше она свободно висела у нее на плече.

– О чем конкретно просил тебя Палермо?

Гамбоа остановился, чтобы прикурить, предварительно предложив сигареты Танжер и Кою, но они отказались. Дым утекал между пальцев из лодочки его ладоней.

– О том же, о чем ты. Ему нужны были чертежи. – Он сунул зажигалку в карман и повернулся к Кою. – Для любой работы, связанной с затонувшими кораблями, чертежи имеют первостепенное значение. По ним можно понять устройство корабля, вычислить размеры и так далее… Под водой очень трудно ориентироваться, все это выглядит совсем не так, как в кино, – просто куча гнилых досок, да зачастую еще и занесенная песком. И потому очень полезно знать, где корма, какая длина трюма, где шкафут… С чертежами и рулеткой уже можно осмысленно искать. – Он пристально посмотрел на Танжер. – Конечно, в соответствии с тем, что именно собираешься найти.

– Речь идет не о том, чтобы искать что-то под водой, поначалу во всяком случае. Пока это просто исследовательская работа. Оперативная фаза наступит позже, если вообще наступит.

Гамбоа выпустил струйку дыма в щель между прокуренными передними зубами.

– Ну да, конечно. Оперативная фаза… – Он хитро прищурился. – А что за груз был на «Деи Глории»?

– Хлопок, табак и сахар из Гаваны. И тебе это прекрасно известно.

– Угу. – Гамбоа почесал в бороде. – Как бы то ни было, но если удастся найти корабль и перейти… Как ты сказала? К оперативной фазе, то все будет зависеть от того, что именно разыскивается. Если это документы или что-то недолговечное, то пиши пропало.

– Разумеется, – ответила она с непроницаемым видом, будто играла с ним в покер.

– Бумага размокла, и привет.

– Разумеется.

Гамбоа снова почесал в бороде и затянулся.

– Так же как гаванский хлопок, табак и сахар, верно?

Прозвучало это весьма насмешливо, и Танжер подняла руки, как пай-девочка.

– Так указано в судовой декларации. Она не так уж хорошо сохранилась, но все-таки дает возможность составить довольно точное представление о грузе, который находился на борту.

– Тебе очень повезло, что ты ее нашла.

– Действительно, повезло. Она прибыла с Кубы в тысяча восемьсот девяносто восьмом году, когда после Парижского договора оттуда вывозились испанские архивы. И попала не в Кадис, где, скорее всего, сгорела бы во время пожара, а в Эль-Ферроль и потом в Висо-дель-Маркес, где я нашла ее в отделе торгового мореходства.

– Большое везение, – снова сказал Гамбоа.

– Я пошла просто наудачу, порыться в архиве, и вдруг – эта декларация. Название корабля, дата, порт, груз, судовая роль.. Все.

Гамбоа не сводил с нее внимательного взгляда.

– Или почти все, – сказал он с подковыркой.

– А почему вы думаете, что на «Деи Глории» есть что-нибудь еще? – задал Кой и свой вопрос.

Явно испытывая удовольствие, Гамбоа улыбнулся и покачал головой.

– А я и не думаю, дружище. Мне достаточно понаблюдать за сей юной дамой… И учесть, что Нино Палермо тоже заинтересовался этим делом. И еще сообразить – а я все-таки много лет в этом варюсь и вообще не вчера родился, – что от прямого перехода Гавана – Валенсия без захода в Кадис сильно попахивает секретной операцией, что бы там ни говорилось в гаванской грузовой декларации, которую каждый может без труда получить в Висо-дель-Маркес. А если еще учесть даты и личность арматора, то становится совершенно очевидно – на «Деи Глории» далеко не все было чисто. Да и этого потопленного корсара можно называть как угодно, но уж никак не простофилей.

Тут директор обсерватории прищурил глаз, рассмеялся и снова выпустил дым между передними зубами.

– И ее, впрочем, тоже, – добавил он, глядя на Танжер.

Она вдруг рассмеялась, совсем так же, как раньше, с той же мягкостью, храня при этом вид интеллигентный, таинственный и заговорщический. Гамбоа совсем не обиделся, казалось, его это развлекает, он был терпим к ней, как взрослый к плохой девчонке, которая почему-то вызывает у него симпатию.