Падение Хаджибея. Утро Одессы - Юрий Трусов

– Перед нами не только Хаджибей – это еще было бы полбеды. Весь турецкий флот, у которого пушек в сто раз более, чем у нас… А посему Хаджибей взять надобно сразу, не мешкая, с проворством великим, чтобы неприятель со стороны флота сикурс[35]крепости не успел дать. Вот ты здесь, ваша светлость, и пригодишься. – Гудович медленно скользнул серыми глазами по курносому лицу Безбородко. – Тебе из главных сил я двадцатипушечную батарею дам – побить султанцев и амбаркации[36]ихних беглецов из крепости на корабли помешать. А ты, ваше высокоблагородие, – обратился Гудович к де Рибасу, – знаешь, что делать. На рассвете как можно тише подойдешь к Хаджибею – и на стены с криком «ура!» в штыки.

Черные глаза де Рибаса сверкнули, он хитро улыбнулся.

– Я графа Войновича попросил помочь нам. Он подведет из Очакова свои канонерские лодки и по турецкому флоту учинит огонь.

– Это верно, – согласился Гудович. – Только, зная графа Войновича, я сомневаюсь, чтоб сей контр-адмирал отважился на это. – Иван Васильевич улыбнулся. – Я лучше тебе для прикрытия левого фланга отряжу батальон пехоты с батареей из десяти орудий. Этак надежней будет.

Де Рибас кивнул в знак согласия и подозвал к себе стоящего у входа в шатер Хурделицу.

– Перед тем как принять окончательное решение, неплохо бы выслушать есаула. Он только что вернулся из разведки, – сказал начальник авангарда по-французски.

Хурделица рассказал о последних событиях в турецкой крепости, обо всем, что узнал от Симона Аспориди.

Выслушав есаула, Гудович повеселел:

– Сей репорт лишь подтверждает мою мысль. А теперь, что думают господа офицеры? Дадим слово самому младшему по чину. – Генерал-поручик посмотрел на Кондрата.

У Хурделицы горло перехватило от волнения. Но он овладел собой и произнес хрипло:

– В Хаджибее нас пока и не чуют. Штурмовать надобно!

Гудович весело глянул на де Рибаса.

– Штурм!

– Штурм! – словно эхо прокатилось по шатру.

Все были за немедленную атаку крепости.

Перед тем как вернуться к главным силам своей армии, которые находились в семи верстах от Кривой Балки, в оврагах около Усатовых хуторов, Гудович произвел смотр поискам авангарда. Он не торопясь прошел вдоль выстроенных рядов гренадеров и казаков. Останавливался перед каждым капральством[37], перед каждой сотней. Говорил с солдатами и казаками запросто.

– Оружие перед боем почистить, ребята, проверить, чтоб в деле не отказало. Супостата бейте пулей, но и про штык не забывайте. Турок нашего штыка не любит – страсть!

Бодрые слова генерала были по душе воинам. «Прост, да, видно, настоящий воин». Хурделица почувствовал расположение к этому человеку с некрасивым продолговатым лицом. И вспомнился Кондрату другой генерал, внешне совсем не похожий на этого. Тот самый, что вручал в Васильковом урочище черноморцам знамя…

После смотра Кондрат со своим отрядом был направлен к гренадерам. Здесь он повидал своего друга Василия Зюзина. У одного из солдатских костров до слуха есаула долетели слова, заставившие его приостановиться.

– Раз Гудок сказал возьмем Хаджибей – значит, так оно и будет! Я его еще с турецкой войны знаю. Подполковником он тогда был. Помню, два дня нас янычары да спаги взять пытались, но Гудок – ни шагу назад! С фузеей[38]солдатской с нами в одном ряду в каре стоял, штыком отбивал врага. А подмога подошла – в штыки нас повел и погнал турка… Вот каков!

Подойдя ближе, Кондрат узнал в рассказчике ефрейтора Громова.

Среди гренадеров был и субалтерн Зюзин. Василий тепло встретил друга.