За доброй надеждой. Книга 8. Последний рейс - Виктор Конецкий

Остров Тронзе в проливе Вилькицкого у острова Большевик.

Сегодня вспомнил и рассказал попутчикам, как я, немного веселенький, посередине ночи – дело было в Ленинграде, на твердой, как понимаете, суше – решил немного развлечься. И, зная, что дома у моего самого близкого друга капитана Льва Аркадьевича Шкловского телефон стоит у изголовья шикарной двуспальной кровати, позвонил ему, услышал встрепенувшийся, сонный голос Левы, отдыхающего в отпуске, и заорал в трубку. «Огонь прямо по курсу! Прошу срочно на мостик!» – «Иду!» – заорал Лев и бросил трубку. Потом оказалось, что он спихнул на пол жену и выпрыгнул из кровати. Самое интересное, что все это правда.

20.08. Продолжаем следовать на буксире за ЛК «Мурманск», лидируют атомоход «Брежнев» с «Пионером Онеги». Дождь, снег…

В 16.20 из-за усиления сжатия застряли вместе с «Мурманском». Пришлось «Брежневу» возвращаться и окалывать его. Это заняло 40 минут. Уже в 17.00 пошли опять, но довольно тяжело.

«ТХ КИНГИСЕПП КМ РЕЗЕПИНУ = ОКОНЧАНИЕМ ПРОВОДКИ ТХ ПРИМИТЕ БОРТ ДВУХ РАДИСТОВ ШТАБА МОРОПЕРАЦИЙ НАЗНАЧЕНИЕМ КОСИСТЫЙ ДАЛЬНЕЙШЕЙ ПЕРЕДАЧЕЙ ЛК КАП ВОРОНИН ИЛИ ПОПУТНОЕ СУДНО НАЗНАЧЕНИЕМ ХАТАНГУ ТЧК ЯСНОСТЬ И ИСПОЛНЕНИЕ ПОДТВЕРДИТЕ = ЗНМ АКИВИС»

Разговор однокашников в эфире.

– Кто есть на борту из выпуска семьдесят девятого года?

– А я и есть. Здорово, Шурик. Ты?

– Я.

– Кого встречал?

– Пат на… Еж на… Суслик на…

– Какой груз?

– ЖБИ и какие-то еще железяки. Не слышно тебя. Еще больше заикаться стал? И как это заики плавают?

О жизни писать надо. Это и есть «художественная проза». Тяжелее ничего на свете нет…

На траверзе бухты Марии Прончищевой с левого борта обнаружили мишку. Мишка поймал какую-то несчастную нерпу и потому не побежал от судна. Продолжал рвать жертву, время от времени поднимал башку с черной точкой носа.

Лед 5– 6 баллов, одногодовалый, толщина до двух метров.

Уже два часа солнце закатывается, но никак закатиться не может. Оно просто катится над горизонтом в щели между ним и черно-фиолетовой тучей. Смотреть на светило невозможно – сноп концентрированных исступленно-оранжевых лучей. Но на наших мачтах – идем на чистый ост, а солнце садится на северо-западе – полыхают кроваво-алые отблески. И западные края льдин высвечены то кроваво-алым, то нежно-алым и розовым. А далекий танкер «Морис Бишоп» – до него одиннадцать миль – сверкает, отражая низкие солнечные лучи, пульсирующим лазером.

О мишке объявили но судну. Ребятки бросили кино и побежали на палубу – раздетые, конечно, так их в перетак.

Все время льдины кажутся живыми существами, которые думают-думают-думают какие-то тягостные думы и способны, не моргая, глядеть на закатное светило. А можно и так решить, что они опустили белые веки и просто бездумно ловят последний солнечный привет.

В 22.20 солнце все-таки утопило себя под горизонт, но нестерпимо яркая оранжевая полоса продолжает гореть.

21.08. В 01.00 окончание ЛК проводки. По чистой воде дошли до Тикси.

РДО от Левы:

«ИДЕМ ИГАРКИ СИРИЮ ВСЕ ЭМОЦИИ ВЫТЕКАЮТ ПЕРВЫХ ТРЕХ СЛОВ ОБНИМАЮ = ЛЕВА».

22.08. 11.45 прошли приемный буй. До 14.30 лежали в дрейфе недалеко от причала.

В порту принято работать без лоцмана, но Юрий Александрович его вызвал, так как не знал этого правила, а в этом месте впервые.

В 15.00 встали к причалу Тикси. Тальманши – студентки водного техникума из Одессы.

Предельная занавешенность «наглядной агитацией».

Начали разгрузку только груза Янского продснаба из трюма № 3. Нет точного тоннажа.

Получил РДО от Астафьевых:

«ДОРОГОЙ ВИТЯ ОКТЯБРЕ БУДЕМ ДОМА ТЕЛЕГРАФИРУЙ ДВА АДРЕСА ГОРОДСКОЙ И ПОЧТОВОЕ ОВСЯНКА КРАСНОЯРСКОГО ДИВНОГОРСКОГО РАЙОНА ОБНИМАЕМ = АСТАФЬЕВЫ».

Перечитывая Бунина, убедился в том, что фабулы, концы, развязки и «выводы на философию» его рассказов забываются на те же сто процентов, что и детективы. Толстовских концов не забудешь, даже ежели тебе по башке оглоблей звезданут. Интересно, что Бунин уже в 24-м году употреблял множественное от «кондуктор» – «кондуктора», а не «кондукторы» («Митина любовь»). Мы же до сей поры внутренне боремся с «шофера», «контейнера»…

У Лескова «учители», а ныне – «учителя».

Рассказываю в рубке желающим, как мы стояли на «Державино» с Фомой Фомичом во главе и решали вопрос о «пикнике на природе», то есть об экскурсии в лес, и как Фомич приказал ходить по лесу строго тройками и держась за руки.

– Ну, что за руки держась – это вы, Виктор Викторович, врете, – говорит Гек.

– Загибаете, – поддержал его Чук.

– А тройками почему? – интересуется Юрий Александрович.

– Медведи тут очень опасные, – объясняю молодому капитану.

– Понял! – восклицает Юрий. – Значит, тройками надо ходить, чтобы медведю сразу было первое, второе и третье, так?

– Точно! – подтверждаю я, хотя до такого объяснения сам ни ввек бы не додумался.

23.08. На проходной поймали грузчика с 600 граммами морковки. Явился мильтон-сержант в штатском с «Административным кодексом РСФСР».

Капитан имеет право и должен обыскивать грузчиков – «необеспечение сохранности груза» – штраф до 30 рублей.

«А как я буду женщин обыскивать?»

Наследил мильтон в каюте сапожищами. Ночью взвешивал морковку секонд.

Доктор Борис Аркадьевич пугает нас с Юрием Александровичем. Сегодня заявил:

– Надо брокеражный журнал завести.

Мы вылупили глаза, и я поинтересовался, что означает «брокеражный». Оказывается, журнал качества продукции, качества приготовления ее и чистоты на камбузе. В этом своем журнале доктор выставляет по трем этим параграфам отметки нашей обслуге по пятибалльной системе.

– Заводите хоть абордажный, – сказали мы с Юрием в один голос.

Дальше док заговорил о хлорировании воды:

– У меня известь слабая. Надо будет по пятнадцать миллилитров на килограмм воды увеличить норму.

– Уморишь! – с истинным страхом заорал капитан. У дока в глазах появился плотоядный блеск.

– В этом вопросе я командую. Могу еще лекцию о столбняке или антиалкогольную.

– Идите к трапу и выполняйте свои вахтенные обязанности, – попросил я нашего эскулапа.

– Помню, в Выборге сделали вдруг всем нам противостолбнячные уколы, – вероятно, по ассоциации вспомнил Юрий Александрович.

– В зад? – поинтересовался я.

– Под лопатку.

– Ну и что дальше?

– Все остолбенели, и караван за борт ушел. На сорок сантиметров тогда перегрузились.