Карта небесной сферы, или Тайный меридиан - Артуро Перес-Реверте

На самом деле, пояснил Гамбоа для Коя, речь идет о чертежах не «Деи Глории», а корабля-близнеца, «Лойола», обе эти бригантины строились в Кадисе в 1760–1762 годах, почти одновременно. Правда, обе бригантины оказались невезучими. «Лойола» погиб еще раньше, в 1763 году, во время бури у острова Санкти-Петри. Вот жизнь — она затонула совсем рядом с тем местом, где всего год назад сошла со стапелей. Бывают такие невезучие корабли, Кою как моряку это, разумеется, известно. У «Деи Глории» и у «Лойолы» судьба оказалась несчастливой.

Он отдал Танжер копии этих чертежей, после того как показал им обсерваторию, здание с белыми колоннами и подвижным куполом, который сиял под солнечными лучами, беленые коридоры, где стояли витрины со старинными астрономическими инструментами и книгами по навигации и астрономии, линию на полу, проведенную точно в том месте, где проходит меридиан Кадиса и великолепную библиотеку со стеллажами темного дерева, забитыми книгами. Здесь на витрине, в которой лежали труды Кеплера, Ньютона, Галилея, «Путешествие в Южную Америку» и «Наблюдения» Хорхе Хуана и Антонио де Уллоа, а также книги об экспедициях XVIII века, целью которых было измерение меридионального градуса, Гамбоа развернул перед Танжер чертежи и документы. Он сделал для нее несколько копий, а то, что не поддавалось ксерокопированию, она фотографировала маленьким аппаратом, который принесла с собой в сумке. Она отсняла две пленки по тридцать шесть кадров, вспышка семьдесят два раза отразилась в стекле витрин, а Кой в это время из профессионального любопытства разглядывал старые навигационные таблицы эфемерид и стоявшие повсюду астрономические измерительные инструменты — свидетели века Просвещения, когда обсерватория Сан-Фернандо служила мореплавателям всей Европы: октант Спенсера, часы Берту, хронометр Йенсена, телескоп Доллонда. А «Деи Глория» уже была перед глазами у Коя — Гамбоа после хорошо рассчитанной театральной паузы развернул перед ними четыре листа фотокопий с чертежей в масштабе 1:55, которые он заказал специально для Танжер: стройная двухмачтовая бригантина длиной 30 метров и шириной восемь, с прямым парусным вооружением и бизанью на грот-мачте, с десятью четырехфунтовыми пушками. Теперь эти фотокопии лежали перед ними, на столике кафе.

— Хороший был корабль, — сказал Гамбоа, глядя на удаляющийся парус, который уже почти скрылся за замком Санта-Каталина. — Сами видите, какие чистые линии, какие мореходные качества. Современный корабль для того времени, быстрый и надежный. И если шебека могла за ним гнаться, значит, он сильно пострадал во время шторма в Атлантике.

И вопреки… — директор обсерватории внимательно взглянул на Танжер и улыбнулся. — Это ведь тоже загадка, верно? Почему он не зашел в Кадис, чтобы отремонтироваться?

Танжер не ответила. Поигрывая серебряным карандашиком, она рассеянно смотрела на белые купола купальни, которая стояла на сваях у самого моря.

— А «Черги» Гамбоа, не сводивший глаз с Танжер, повернулся к Кою. С корсаром все ясно, сказал он. Им крупно повезло, потому что среди новых документов обнаружились ценные сведения. Например, копия описания «Черги», оригинал которого находится в Мадриде, в архиве Висо-дель-Маркес. Чертежей этого судна, увы, нет, зато есть чертежи шебеки с аналогичными характеристиками — «Альконеро».

— Место и год постройки нам неизвестны, — сказал Гамбоа, вынимая из нагрудного кармана рубашки сложенный листок бумаги, — хотя мы знаем, что портами ее приписки были Алжир и Гибралтар.

Внешний вид известен со слов ее жертв или тех, кто видел ее на стоянках под британским флагом, который она меняла на мальтийский в случае необходимости, так как ее арматорами были мальтиец из Пеньона и алжирец… История ее походов между тысяча семьсот пятьдесят девятым и тысяча семьсот шестьдесят шестым годами довольно хорошо документирована; но самое подробное донесение было сделано, — директор обсерватории заглянул в бумажку, — доном Хосефом Масаррасой, капитаном загадочного «Поденко»; в сентябре тысяча семьсот шестьдесят шестого года ему удалось ускользнуть от корсарской шебеки, по его мнению — «Черги», после короткой стычки напротив Фуэхиролы; и поскольку его едва не взяли на абордаж, он, к его глубокому сожалению, имел возможность рассмотреть ее вблизи. На шканцах находился европеец, его описание совпадает с описанием некоего англичанина по имени Слайн, известного также как капитан Майзен, а многочисленная команда состояла из арабов и европейцев, вне всякого сомнения англичан. — Гамбоа снова заглянул в свои записи — Длина ее корпуса составляла тридцать пять метров, ширина восемь или девять. Узкий длинный корпус с широким развалом бортов в носовой оконечности обеспечивал шебеке хорошую мореходность Капитан Масарраса, которому встреча с «Черги» обошлась в пять человек убитыми и восемь ранеными, сообщил также, что вооружена она четырьмя шестифунтовыми пушками, восемью четырехфунтовыми и еще четырьмя старинными орудиями, стреляющими каменными ядрами. Капитан пришел к выводу, что вооружение это не новое, но в хорошем состоянии, и снято со старого французского корвета «Фламм», ранее захваченного шебекой. С таким вооружением она была очень опасна для менее вооруженных и более уязвимых судов, какими были «Поденко» и «Деи Глория»… Так что в случае, если «Деи Глория» вступила в бой с «Черги»…

— Я в этом уверена, — сказала Танжер. — Они вступили в бой.

Она отвела глаза от купальни и упрямо наморщила лоб. Гамбоа снова сложил листок и протянул ей. Потом он поднял руку, словно говоря, что возразить ему нечего.

— В таком случае капитан «Деи Глории» был большого мужества человек. Выдержать преследование, не укрыться в Картахене, вступить в ближний бой с «Черги» — на это способен не каждый. И этот переход из Гаваны без заходов в порты… — Он внимательно посмотрел на Коя, потом на Танжер и проницательно улыбнулся. — Думаю, что здесь и зарыта собака, верно?

Кой откинулся на спинку стула, на которой висела его тужурка: ко мне не обращайся, здесь командует она — вот что означало это движение.

— Кое-что мне еще надо выяснить, — помолчав, сказала Танжер. — Вот и все.

Она очень аккуратно положила в сумку листок, который ей дал Гамбоа. Он снова проницательно взглянул на Танжер. На мгновение добродушное лицо директора обсерватории утратило наивную доверчивость.

— В любом случае хорошая работа, — продемонстрировал он свою осмотрительность. — К тому же на борту, быть может…. Впрочем, не знаю.

Он шарил в кармане брюк, нащупывая пачку сигарет. Кой заметил, что делал он это дольше, чем требовалось, словно обдумывая, стоит ли добавить еще кое-что. В конце концов он произнес:

— Дело в том, что ни сам корабль, ни эпоха, ни маршрут не имеют ничего общего с сокровищами.

— А никто про сокровища и не говорит, — очень медленно сказала Танжер.

— Конечно. Нино Палермо мне тоже ни слова не говорил о сокровищах.

Повисло молчание. Ниже террасы находился мол, и до них доносились голоса рыбаков, которые работали в вытащенных на пристань лодках или гребли между маленькими суденышками, стоявшими на якоре кормой к ветру. По берегу бежала собака, она с тявканьем гналась за чайкой, которая спокойно планировала над урезом воды, а потом исчезла в небе над морем.