Слон императора - Тим Северин

Этот кабинет больше походил на келью монаха, нежели на рабочее место сановника. На чисто-белой оштукатуренной стене висел простой деревянный крест, а прямо напротив него располагался большой стол, тоже деревянный, с неудобным на вид деревянным же табуретом: сидевший на нем, подняв глаза от работы, неизменно упирался взглядом в распятие. Никакой другой мебели в комнате не было, если не считать полок, выстроившихся вдоль двух оставшихся стен. На столе стоял железный подсвечник с тремя свечами из дорогого пчелиного воска. Ради экономии в нем горела лишь одна свеча, освещавшая лист пергамента, перо и чернильницу. Судя по всему, Алкуин работал допоздна и покинул кабинет лишь для участия в службе. Скоро он должен был вернуться.

Я закрыл за собой дверь и решительно подавил желание полюбопытствовать, что писал Алкуин. Вместо этого я подошел к полкам и взял в руки предмет, сразу привлекший мое внимание. Здесь, в этой аскетической обстановке, он выглядел совершенно неуместно. Это был огромный, почти в добрый ярд, рог для питья. По форме он очень походил на те рога, которые использовали на королевских пирах, однако они были вполовину меньше того, что я держал в руках, и делались из стекла или из коровьих рогов. Я подошел с ним поближе к свече и попытался понять, из чего же он сделан. Темная поверхность рога была отполирована до глянцевого блеска, а вокруг его открытого конца шел широкий серебряный обод. Я заглянул внутрь. Сколько же жидкости могло бы туда вместиться! Из сосуда отчетливо пахло элем… В этот момент я услышал, что кто-то шаркающей походкой идет по каменному полу коридора. Поспешно положив огромный рог на место, я обернулся, и в тот же миг хозяин кабинета открыл дверь и вошел в комнату.

Как обычно, Алкуин, казалось, не замечал вечернего холода. Одет он был лишь в простую темно-коричневую рясу и сандалии на босу ногу. Этому сухопарому, чуть выше среднего роста человеку было уже под пятьдесят. Волосы его изрядно поредели и отступили назад, что лишь подчеркивало его высокий мудрый лоб и вытянутое умное лицо. Бледность и чуть заметные веснушки выдавали его северное происхождение, а серые глаза сохраняли острую проницательность, которую я запомнил по предыдущим беседам. Мне показалось, что он выглядел усталым – видимо, очень много работал.

– Зигвульф, благодарю, что сразу откликнулся на мой призыв, – начал Алкуин. Вероятно, то, что я так бесцеремонно вошел в его кабинет, этого человека нисколько не беспокоило. Он не предложил мне снять плащ, из чего я заключил, что разговор будет непродолжительным.

– Полагаю, ты слышал о дарах от халифа Харуна, – сказал сановник. У него была своя, довольно необычная манера разговора. Он тщательно подбирал слова и употреблял их так точно, будто читал лекцию. Я внимательно слушал его. Алкуин имел заслуженную репутацию человека, не любящего ходить вокруг да около, а меня занимала причина, по которой он мог в столь поздний час вызвать меня к себе.

– Мне рассказывали о рыцаре – хранителе времени, – ответил я.

Больше всего разговоров ходило об одном из даров – механических часах. Каждый час из крохотной беседки появлялась фигурка рыцаря в доспехах, ронявшая металлический шарик на металлическое блюдо. Никто и никогда прежде не видал такой искусной и хитроумной работы.

– Будем надеяться, что рыцарь не заржавеет. У нас нет мастера, который мог бы починить его, – сухо заметил Алкуин.

В том, что Карлу привезли подарки от чужеземного властелина, не было ничего необычного. Во дворце вели постоянный учет самых различных предметов (и оценивали их стоимость) – драгоценных камней, монет, оружия и доспехов с ювелирной отделкой, мехов, предметов из резной кости, свертков дорогих тканей и тому подобного. Кое-что отбирали для того, чтобы держать на виду, но большинство подарков хранили в королевской сокровищнице: здании без окон, со стенами в три фута толщиной, примыкавшем ко все еще не достроенной палате совета.

– Что тебе известно об этом халифе? – спросил Алкуин.

– Лишь то же самое, что и всем, – осторожно ответил я. – Столица у него в городе под названием Багдад. Это очень далеко отсюда, за Иерусалимом и Святой землей. Он живет там в богатстве и несравненной роскоши. Что подтверждается великой ценностью его даров.

Мой собеседник строго взглянул на меня, как будто осуждал за неосведомленность.

– Харун ар-Рашид – один из трех могущественнейших властелинов мира. – Он произнес это так, будто делал внушение ленивому, но не безнадежному ученику. – Двое других – это константинопольский император и, конечно, наш Карл. Среди многочисленных титулов и званий Харуна самый почетный – повелитель правоверных. Он называет себя верховным правителем всех сарацин.

– Насколько мне известно, на такой же титул претендует и эмир Кордовы, – пробормотал я.

Рану в плече я заработал во время неудачного похода армии Карла в Испанию для поддержки мятежников, восставших против этого самого эмира. Я припоминал, что бунтовщики – тоже сарацины – просили помощи не только у Карла, но и в лежавшем вдали Багдаде.

– Ты прав. Эмир Кордовы отказался признать верховенство халифа. Не стану отягощать тебя подробностями, но предки Харуна, захватив власть в халифате, истребили всех родственников эмира, до каких сумели дотянуться. Единственный уцелевший сбежал в Испанию и основал там собственное независимое государство. Обе династии люто ненавидят друг дружку, – рассказал Алкуин, и я, наконец, понял, куда он клонит.

– Получается, что Харун посылает Карлу дорогие дары в знак признания его власти и демонстрации дружеского расположения! – воскликнул я.

Сановник поощрил меня чуть заметной улыбкой:

– Зигвульф, я рад, что тебе не потребовалось много времени, чтобы понять, что к чему.

– Мой друг Озрик как-то сказал, что у сарацин есть пословица: «Враг моего врага – мой друг».

В мыслях моих закопошился червь сомнения. Не мог ли неожиданный вызов к Алкуину быть как-то связан с Озриком?

Однако следующая реплика хозяина кабинета не прояснила ровным счетом ничего:

– Обычаи и вежливость требуют, чтобы Карл в ответ на щедрость Харуна вознаградил его столь же ценными и редкими дарами. Король уже спрашивал моего мнения по этому поводу.

– Непростая задача, – равнодушно заметил я.

Алкуин бросил на меня острый взгляд – возможно, он принял мои слова за насмешку.

– Халифу не пошлешь связку клинков! – повысил он голос.

Франкские оружейники славились качеством своих изделий, и клинки для мечей всегда входили в число тех подарков, которые Карл посылал другим правителям.

Алкуин тем временем вернулся к своему обычному спокойному тону:

– Халиф, несомненно, знает о зверинце Карла, иначе зачем бы он прислал Его Величеству среди других даров слона.

Я даже ахнул. В королевском зверинце имелись волки, медведи, леопарды, павлины, рыси и даже пантера, присланная басилевсом, императором Константинополя. А если к ним прибавится еще и слон… Мысль о том, что к ним может присоединиться этот диковинный зверь, взбудоражила меня неожиданно сильно.