Пять баксов для доктора Брауна. Книга 5 - М. Р. Маллоу

Была уже почти ночь, когда двое джентльменов поднялись к себе в номер. Hôtel «Européenne» был действительно вполне européenne. Это особенно хорошо чувствовалось по цене.

Саммерс, поскрипывая бандажом, опустился в кресло.

— Нам понадобится переводчик, — сказал он. — Местный и ни в коем случае не имеющий отношения к «Автомобиль-клубу».

— Если он будет знать английский, или хотя бы французский, это неминуемо означает, что он из публики образованной, и наши с вами неспортивные методы выплывут наружу, — добавил М.Р., — А русского, дорогой компаньон, мы не знаем. Что будем делать?

Идея относительно того, как именно выигрывать гонку, пришла в голову М.Р. Маллоу, который полагал, что шутит, до тех пор, пока в дело не вмешался Саммерс. Он утверждал, что идея прекрасна, и что все, что нужно, сделают на заводе «Treugolnik» — знаменитом на всю Европу заводе резиновых изделий.

Но сейчас Д.Э. молча курил.

— В случае чего, закажем в Лондоне, — сказал М.Р. — Выйдет только немножко дороже.

Компаньон, скрипнув бандажом, уложился на спинку кресла. Он продолжал молчать.

— Да, но люди, — в глубоком раздумье продолжал М.Р. — Нам нужны переводчик, пресса… нет, главное — переводчик. Но как его найти? Как?

«Петербургский листок»

Автомобильный пробег

Петербург, 19 января. Назначен автомобильный пробег. Состоялся торжественный прием в помещении Автомобиль-Клуба. Председатель Клуба доктор Всеволожский провозгласил тост за Государя Императора, флигель-адъютант Свечин — за президента автомобильного общества великого князя Михаила Александровича. Тосты покрыты криками «ура» и гимном. 8 февраля в 9 часов утра назначен старт. В ралли участвует единственная женщина-автомобилистка, кн. Долгорукая.

— Что хочет этот человек? — с интересом спросил Саммерс, обращаясь к Долгорукой.

Сегодняшнее собрание было коротким. Автомобилисты покинули клуб в семь, чтобы, теперь уже как можно быстрее, начать приготовления.

— Который? — княгиня обернулась в ту сторону, где в мутном, желтом свете уличного фонаря граф Всеволожский отмахивался от умолявшей о чем-то личности.

Личность была одета в пальто и картуз с ушами, из которого были видны только нос цвета персидской сирени и запотевшие, несмотря на холод, очки.

— Ах, этот? Дрянь, репортеришко. Подробностей клянчит.

— Василий Павлович, — специально по-английски сказала юная баронесса (она очень жалела, что уезжает и не сможет участвовать в ралли), — не обращайте вы на него внимания. Он и отстанет.

— Не могу, душенька Галина Николаевна, — с досадой ответил ей Всеволожский, — совсем стыд потеряли.

Хотела ли баронесса Galina Nikolaevna, чтобы двое джентльменов поняли, в чем дело, или, может быть, не хотела, чтобы репортер узнал, что на него обратили внимание, но произошло неожиданное.

— Ваше Сиятельство, но я репортер «Peterburgsky Listok»! — английский личности обнаружил отличнейший акцент ирландского докера. — Всего пять минут! Окажите любезность!

Обернулся Мордвинов с брезгливым выражением лица и отчетливо произнес: «Gorodovoy!». Репортер проворно отскочил и направился прочь. Это явно означало полицию. Каково же было удивление двоих джентльменов, когда вместо высокого, как положено, полицейского в форме, появился низенький, упитанный kossak, с такими же самыми выпученными глазами, что и у типа на площади, такой же закутанный и так же увешанный оранжевыми шнурами поверх своей черной шинели. Kossak оказался не kossak. Это был русский putoshnik.

Не мешкая, он поднес ко рту свисток, но Всеволожский махнул рукой: мол, не надо. Автомобилисты рассаживались по машинам.

— Давай за ним, — потребовал Д.Э. Саммерс.

Маллоу, шмыгая на морозе простуженным носом, яростно накручивал ручку стартера.

— Чертов авто!

«Модель-Т» трясся, испускал дым и заводиться не хотел — фордыбачился.

Мордвинов насмешливо крикнул что-то, сидя рядом с шофером в своем «Панар-Левассор». Саммерс разобрал «внушительных успехов» и, кажется, «продолжайте в том же духе!».

— Скажи ему: Посмотрим, кто будем смеяться последним! — потребовал он.

— Связались с дешевкой, — злился Маллоу себе под нос, — теперь расхлебывай! Давай, ну давай же ты, прах тебя побери!