Призраки замка Пендрагон. Ожерелье королевы - Антал Серб

Я ощутил к незнакомцу нечто вроде жалости, смешанной со злорадством. В конце концов, поделом ему. Если он спортсмен, так чего ему здесь у нас нужно? Вероятно, он испытывал бы ко мне то же самое, встретив меня на площадке для гольфа.

Я вернулся к своим книгам и попытался сосредоточиться.

На смену суровой эпохе крестовых походов, когда мрачные аскеты огнем и мечом утверждали торжество истинной веры, завоевывали новые территории и возводили на них неприступные крепости, пришел Ренессанс и наступила вселенская весна. Потомки первого графа Гвинеда без труда осваивались при дворе Генриха VIII и Елизаветы и чувствовали себя как дома на дипломатических раутах во всех европейских столицах. Они писали стихи, водили по морским просторам караваны торговых судов, заживо поджаривали на кострах ирландских мятежников, заказывали свои портреты у лучших итальянских художников, крутили амуры с прекрасными фрейлинами и время от времени, следуя традициям той эпохи, с помощью яда умерщвляли своих жен, если, конечно, те не успевали их опередить…

Передо мной уже высилась стопка из десяти книг, а перед моим соседом не было ни одной, и вид он имел до крайности растерянный. Поерзав еще немного на стуле, он с решимостью вконец отчаявшегося человека повернулся ко мне.

— Простите, пожалуйста… как вы делаете, что вам приносят столько книг?

— Очень просто. Выписываю название и шифр книги на бланк, который потом кладу вон в ту коробку на круглой стойке.

— Интересно. Вы говорите, шифр? А что это такое?

— Порядковый номер книги. Чтобы ее легче было найти.

— А как узнать этот шифр?

— Из каталога. Вот те большие черные альбомы — это каталоги.

— И какие книги здесь обычно читают?

— Самые разные. Кого что интересует.

— А вы, например, что читаете?

— Историю одной семьи.

— Занятно. А если мне тоже захотелось бы почитать историю какой-нибудь семьи, что для этого нужно сделать?

— Прошу вас, говорите тише. На нас смотрят. Все зависит от того, какая семья вас интересует.

— Да? Честно говоря, никакая. С меня достаточно того, что я в детстве натерпелся в собственной семье.

— Так что же вас интересует? — спросил я участливо.

— Меня? Пожалуй, больше всего — альпинизм.

— Хорошо. Тогда я закажу вам книгу, которая наверняка вам очень понравится. Будьте добры, напишите на этом бланке свою фамилию.

Он взял ручку и вывел корявыми буквами: Джордж Мэлони. Я заказал ему роман Киплинга «Ким», и мой новый знакомый с готовностью взялся за чтение, надолго оставив меня в покое.

Я уже добрался до эпохи короля Якова I. Этот король был не чужд мистическим настроениям и в свободное время занимался изучением природы демонов. Если до сих пор люди тяготели ко всему прекрасному и превыше всего почитали мирские услады, то теперь ими овладел жгучий интерес к делам сверхъестественным и необъяснимым, заставляя их обращаться к поискам высшего разума.

Шестой граф Гвинед, Асаф Кристиан, уже не был придворным, он не писал сонетов, ни в кого не влюблялся и, в отличие от пятого Гвинеда, оставившего после себя пятнадцать внебрачных отпрысков, умер бездетным, так что титул унаследовал сын его младшего брата.

Асаф Кристиан провел юные годы в Германии, в тех старинных южно-немецких городках, где угрюмые дома как будто нависают над узкими улочками, где ученые по ночам корпят над колбами и старинными книгами в своих убогих каморках при тусклом мерцании свечей, не способных высветить углы, затянутые ветхими паутинами. Там он стал членом таинственного братства розенкрейцеров, о котором даже его современники мало что знали, но тем более распространяли всякие домыслы. Розенкрейцеры были последними великими знатоками сверхъестественных наук, алхимиками и врачевателями-чернокнижниками. Благодаря Асафу Кристиану фамильный герб украсился крестом и четырьмя розами.

Когда он вернулся в Уэльс, крепость Пендрагон превратилась в настоящий очаг чернокнижия. Из далеких земель сюда съезжались в каретах с занавешенными окошками молчаливые визитеры. Здесь находили прибежище еретики, спасавшиеся от костров инквизиции, и сутулые евреи-лекари, которых изгоняли из королевских дворцов, заподозрив в том, что они знают больше, чем положено знать человеку. Сюда спускались с гор старые пастухи, принося с собой сохраненную в веках древнюю мудрость кельтского народа. И говорят даже, что в эти края приехал однажды инкогнито сам король Англии и Шотландии Яков I, чтобы в ночном разговоре выведать у хозяина крепости секреты борьбы с демонами. Здесь первые английские розенкрейцеры вербовали своих сторонников, и эта крепость стала вторым домом для Роберта Флудда, лучшего из учеников волшебника Парацельса.

Благодаря этому Флудду я и подружился с графом, получив приглашение приехать в замок. Тогда я еще не подозревал, какую огромную роль сыграют в моей жизни все эти дела давно минувших лет, и крепость Пендрагон, и ее прежний владелец Асаф Кристиан…

Из сборника народных сказаний Северного Уэльса я узнал, что Асаф Кристиан вскоре после смерти превратился в легендарную личность. Днем его никто не видел, зато когда часы били полночь, он каждый раз выезжал на коне в сопровождении верных слуг из крепостных ворот и при лунном свете искал какие-то растения, обладающие чудодейственными свойствами. Но народ явно счел это занятие слишком прозаичным. По многочисленным преданиям, полночный всадник был грозой разбойников и защитником всех обиженных и обездоленных, без устали верша справедливость в родных краях.

Он совершал налеты на ночные притоны грабителей как раз во время дележа добычи, и по утрам несчастные жертвы с удивлением обнаруживали у порогов свои вещи. Бывало, его неожиданные ночные появления наводили такой ужас на закоренелых лжецов и клятвопреступников, что те на другой же день выполняли все свои обещания, после чего поспешно отправлялись к праотцам.

Но самой жуткой была история троих убийц, весьма красочно изложенная в оказавшемся у меня под рукой сборнике.

Где-то на постоялом дворе, затерянном среди Кембрийских гор, трое молодых дворян ограбили и убили врача-еврея, направлявшегося как раз к графу Гвинеду в крепость Пендрагон. Суд, который в ту пору с полным правом можно было бы обвинить в антисемитизме, оправдал преступников, и они благополучно отбыли во Францию. Но вскоре после этого в поздний час несколько крестьян ошеломленно наблюдали, как мчится в южном направлении полночный всадник в сопровождении оруженосцев. Поднявшись на суровую вершину Моэль-Зич, вся эта кавалькада понеслась дальше по воздуху. А на другой день во рву перед крепостью обнаружили три трупа со свернутыми шеями, с переломанными руками и ногами. Граф свершил правосудие, жестоко покарав убийц несчастного лекаря.

* * *

Когда в одиннадцать часов я пошел пить кофе, мой сосед увязался за мной.

— Очень интересная книга, — сказал он о «Киме». — Просто класс! Этот парень, который ее написал, наверняка основательно помотался в тех краях. Хорошо знает местность.