Спартанец - Валерио Массимо Манфреди

Прежде всего, мы должны отдать почести павшим воинам, и постараться, по возможности, получить их тела. Они не останутся без погребения! Далее мы должны провести назначение регента, потому что сын Леонида, юный Плистарх, еще недостаточно взрослый, чтобы занять трон. Поэтому Совет предлагает на этот пост Клеомброта, брата скончавшегося царя. Он, несомненно, согласится возложить на свои плечи ответственность тяжкого бремени регентства в такой опасный момент.

Мы также имеем сведения о человеке, который провел армию Великого царя к горному ущелью Анопея, обрекая наши войска на гибель в битве при Фермопилах.

Старец с длинной белой бородой поднялся со своего места.

— Царь Леонид в любом случае должен был погибнуть; всем нам известно, что его судьба была предрешена в тот самый момент, когда эта ассамблея постановила, что ни один человек не будет отозван из рядов обороны перешейка.

Первый оратор побледнел.

— Или, возможно, — продолжал старик отважно, — благородные старейшины и эфоры, вы желаете опровергнуть истинную причину, по которой царь Леонид был послан на смерть при Фермопилах?

Почтенные отцы, кое-кто думал, что эту минимальную цену нужно уплатить за то, чтобы принудить афинян привести свой флот для обороны перешейка. Никто не высказался против этой идеи, даже я сам, но сейчас я призываю вас всех к почтению памяти доблестных людей, которые добровольно и сознательно пожертвовали собой, и над которыми мы не имеет права лицемерно издеваться.

Предатель, конечно, провел солдат Великого царя к нашим защитникам, но не случись этого, единственное, что могло бы измениться, так только то, что агония, испытанная царем Леонидом и его людьми, продлилась бы еще на какое-то время.

Старец вернулся на свое место и накинул полу плаща на голову, отделяя себя от пренебрежительного молчания.

Эфор, снова заговорил после смущенной паузы:

— Благородный Архелай говорил, безусловно, под влиянием чувств, соответствующих настоящему моменту. Но нам всем известно, что наш долг — наказать предателя. Изменника зовут Эпиальт, сын Евридема, малийца. Начиная с настоящего момента, он не будет знать ни покоя, ни отдыха, пока не понесет заслуженное наказание за свой низкий и омерзительный поступок.

— А теперь, — продолжал оратор, — наступил тот момент, когда мы должны зачитать послание, которое царь Леонид, перед своей смертью, пожелал направить нам.

Он вскрыл кожаный свиток и медленно развернул его в тишине, установившейся в зале.

— Что? Лист пустой! — прошептал он, смертельно побледнев. — На нем ничего не написано вообще.

Бритос и Агиас надеялись, что их снова пригласят в город, потому что, хотя причина их безопасного возвращения и была обнародована, но тень подозрения осталась. На собраниях сиденья, находившиеся рядом с их местами, всегда оставались пустыми, а прежние друзья больше не разговаривали с ними.

Агиас перестал выходить из дома днем, чтобы избежать возможных встреч с кем-нибудь из знакомых. Все дни он проводил в постели, уставившись остекленевшими глазами в потолочные балки.

Он выходил только по ночам, и долго бродил по опустевшим улицам в темноте. Его разум слабел день за днем.

Любовь родителей, которые никогда не теряли веры в него, была не в счет. Отвергаемый городом, которому он всегда преданно служил, под гнетом позора, которым народ заклеймил его, он потерял всякий интерес и привязанность к жизни.

Однажды ночью он возвращался домой, пьяный и возбужденный. Дул знойный, удушливый ветер, поднимая столбы пыли на затихших улицах спящего города.

Он открыл дверь своего дома, и порыв ветра, ворвавшийся внутрь, задул пламя огня, горевшего перед образами богов. Перепуганный таким зловещим предзнаменованием, юноша вернулся на улицу, не решаясь входить в свой дом.

Он побрел к дому своего друга, живущего поблизости, чтобы попросить лампу и снова зажечь огонь, дабы родители, когда проснутся, не увидели, что он погас.

Он несколько раз постучал в дверь. Собака на привязи начала лаять, и, наконец, вышел его товарищ, завернутый в простыню.

— Агиас, — сказал он, — что ты здесь делаешь в такой поздний час? Что тебе нужно?

— Я только что вернулся домой, — отвечал Агиас, — и уже собирался войти внутрь, как ветер вдруг потушил наш огонь. Дай мне лампу, чтобы снова зажечь его.

Друг посмотрел на него с сочувствием и одновременно с презрением и произнес:

— Нет, Агиас, прости, но я не могу дать тебе наш огонь. Мой брат был при Фермопилах… помнишь?

Он захлопнул дверь. Ветер подул с еще большей силой, разнося по округе упорный лай собаки. Агиас попятился, споткнулся на пороге, отлетел к стене, которая окружала дом, и долго тихо рыдал, прислонившись к ней.

На следующее утро обнаружили, что он повесился на потолочной балке в собственном доме, разорвав на полосы свой малиновый плащ.

Слухи об ужасной смерти Агиаса распространились по всему городу, достигли они и дома Бритоса. Эту новость принесла его мать.

— Бритос, — заговорила она, — произошло нечто ужасное. Агиас… умер.

— Умер? — эхом откликнулся сын, резко поворачиваясь к ней.

— Да, сын. Он повесился в своем собственном доме прошлой ночью.

Бритос замер на мгновенье, словно пораженный молнией. Он не мог справиться с дрожью, охватившей его тело. Затем он вышел со двора и направился к дому друга. Перед дверью стояла небольшая группа женщин в черном, тихо рыдая. Он вошел в темную комнату; в центре, на погребальном ложе лежало тело его друга, одетое в доспехи, которые его родители старательно привели в порядок, по возможности восстановив, по меньшей мере, часть былых украшений.

Его мать сидела с сухими глазами и лицо, покрытым вуалью, в изголовье, рядом со своим мертвым мальчиком.

Его отец подошел к Бритосу и обнял юношу.

— Бритос, — проговорил он упавшим голосом. — Бритос, для твоего бедного друга похорон не будет, не будут его сопровождать товарищи по оружию и почетный эскорт. Командир вашего отряда сказал мне, что, и почести не будут отдаваться «тем, кто струсил».

Он умолк, снимая край своего плаща в руках.

— Тем, кто струсил… — пробормотал Бритос, словно отвергая эти слова. — Тем, кто струсил!..

Он снова обнял убитого горем старика.

— Для Агиаса будет выполнен похоронный ритуал, — сказал он твердым голосом. И добавил: — И такой, какого заслуживает истинный воин.

Он ушел к себе домой, когда четыре илота стали готовить катафалк для доставки тела на кремацию, для которой уже были готовы ветки скромного погребального костра.

Под изумленном взглядом матери, Бритос достал из сундука парадные доспехи Клеоменидов, те самые, которые были на его отце в дни праздника, когда он появился в Доме Бронзы с царем Клеоменом.