Глубокая зона - Джеймс Д. Тейбор

– Там есть еще.

– Он уже должен быть здесь. – Боуман смотрел на озеро.

– Хейт? Не волнуйтесь. Среди нас всех у него, наверное, самый большой опыт погружения в пещерах.

Халли понимала, что Боуман не пьет, на случай если ему придется снова нырять. Она взяла кружку и отпила шипучий чай. Он взорвался у нее во рту, обжег язык и проложил горячую дорожку к желудку.

– Ух ты! А напиток-то крепкий.

– Еще бы, – отозвался Боуман. – Настоящий флотский ром.

– Если бы я знала, налила бы поменьше.

– Хорошо бодрит, – вставил Канер, осторожно прихлебывая. – То что доктор прописал.

Боуман посмотрел на часы.

– По моим расчетам, он опаздывает на десять минут.

– Уил, Хейт на самом деле… – начала было Халли, но не договорила. Ее саму уже терзало беспокойство.

– Я знаю, что он опытный. Поэтому его отсутствие еще больше меня тревожит.

Пришлось признать, что Боуман прав. И все-таки погружение было относительно несложным, если так вообще можно назвать любое погружение в пещере. Понятно, узкий коридор и плохая видимость, однако Хейту не раз доводилось работать в гораздо худших условиях.

Боуман взял дыхательный аппарат.

– Я возвращаюсь. Вы оставайтесь здесь. Если я не вернусь, меня не искать. Экспедицию возглавит Халли.

– Боуман. – Халли сделала шаг вперед. – Я тоже иду. У вас должен быть напарник.

– Это не касается спасательных работ в пещерах. И подъема тел. По регламенту эти операции производятся в одиночку. Двое водолазов удваивают вероятность возникновения проблем. Сами знаете.

Он был прав. Халли отступила.

– Всем все понятно? – Голос Боумана звучал резко.

Каждый озвучил утвердительный ответ. Только Аргуэльо поднял руку.

– Я вас понял, но у меня один неприятный вопрос. Если вы не вернетесь, значит, по всей вероятности, вы утонули в туннеле. Как же в таком случае мы проделаем обратный путь?

– Вам придется вытащить меня. И Рона тоже, если дойдет до этого. Ясно?

Боуман надел снаряжение и вошел в воду. Все наблюдали, как он погрузился, свет от фонарей на его шлеме быстро потускнел и исчез вдали. У Халли упало сердце.

Они уселись на камнях и отключили фонари, чтобы сэкономить заряд батарей.

– Молю бога, чтобы с молодым человеком ничего не случилось, – сдавленным голосом произнес Канер. – Он немного грубоват, но очень к себе располагает.

– Хейт совершал погружения в самых сложных пещерах страны, – напомнила Халли. – Наверное, он просто не торопится, развлекается с новой игрушкой – ребризером.

Несколько минут все сидели молча. Халли достала из кармана «Сникерс», развернула и разломила на три части. Не включая свет, подошла к Аргуэльо. Двигалась она легко, шум ветра и воды заглушал ее шаги.

– Возьмите шоколад, Рафаэль.

– Господи Иисусе! – Аргуэльо от неожиданности подпрыгнул. – Как вы тут оказались?

Она перешла к Канеру, отдала ему кусок и вернулась на свое место.

– Как вы это делаете? – с полным ртом шоколада спросил Аргуэльо.

– Научилась у спелеологов, давно. Вам бы тоже не помешало. Прежде чем выключить фонарь, мысленно делайте «моментальный снимок» обстановки. Сначала трудно, но со временем входит в привычку. Вы удивитесь, в каких подробностях сможете все запоминать, если немного потренируетесь.

– Попробую.

– Здесь это необходимый навык, – добавил Канер.

Они замолчали. Халли слушала, как движется воздух, как течет вода, и чувствовала, что пещера будто обволакивает их. Она знала, что многие считают пещеры мертвым и тихим местом, а они редко бывают тихими и никогда мертвыми. Каждая пещера живет своей жизнью, зачастую странной, это правда, однако странными они кажутся лишь глазу зрителя.

Затем, словно прочитав ее мысли, заговорил Аргуэльо:

– Я рассказывал вам, что многие местные считают пещеры живыми.

– Расскажите мне… нам… что-нибудь еще, – попросил Канер.

– Мне приятен ваш интерес. Обычно ученые не желают слушать такие вещи.

– Поверья существуют тысячи лет. А это что-нибудь да значит, – заметил Канер.

– Безусловно. Итак, куикатеки говорят, что пещеры дышат, и мы в этом убедились. Они имеют циркуляционную систему, что тоже правда. В наших телах циркулирует кровь, в пещерах – обогащенная минералами вода.

Аргуэльо помолчал, прожевал кусочек батончика и продолжил:

– Есть еще кое-что. Согласно поверьям куикатеков, пещеры питаются и выделяют экскременты – то есть еще два научных критерия, позволяющих отнести их к живым организмам.

– Не уверен, что понял вас, – сказал Канер.

– Представьте, что земля – большое яблоко, а пещера – червяк, проедающий в нем туннели. А выделительная система у пещер действительно есть – реки выносят из них все ненужное. И излечивают они себя сами.

Канер кивнул.

– Все правда, если действительно задуматься.

У Халли тоже возник вопрос:

– Это физические характеристики, Рафаэль. А как же остальное? Дух? То, чему дали название Чи Кон Ги-Хао.

– Куикатеки верят, что первые люди вышли на свет из этой пещеры. Из этой и нескольких других. Как мы видели, они приносили жертвы, чтобы ублажить обитающих здесь духов. Веками тут хоронили мертвых – считали, что это приблизит их к живущим в пещере богам.

– Вы сказали «богам» во множественном числе, – заметила Халли. – Значит, Чи Кон Ги-Хао не единственный?

– О нет! Чи Кон подобен Зевсу, он бог всех богов. Существуют и другие, злые и добрые. Для древних людей, населявших эти места, пещера была как рай для нас. И одновременно как ад.

– Значит, демоны и ангелы здесь сосуществуют?

– Верно. В идеальном равновесии. И только курандеро могут их вызвать. Но не каждый курандеро способен вызвать всех богов.

– Тут я вам уже не верю, – сказал Канер.

– Как в белой и черной магии. Некоторые курандеро могут вызывать милосердных богов, чтобы исцелить больных, собрать хороший урожай, благословить брак. Другие – дьяволов, как мы их называем. Чтобы предать анафеме врага, победить захватчиков, обрести власть.

У Халли появился еще один вопрос:

– А как выбирали курандеро?

– Любой, кто желал стать курандеро, сначала подвергался испытаниям. Только прошедшие испытания могли продолжать путь.

– В чем состояли испытания? – спросила Халли.

– Старейшие курандеро заводили претендента глубоко в пещеру. Оставляли одного. Если найдет путь назад – принят. Если нет – нет.