Кенилворт - Вальтер Скотт

— Нет уж, прошу вас, добрый мистер Холидей, выйдите, пожалуйста. Здесь какой-то человек хочет пройти к Уэйленду Смиту, а я не шибко-то хочу показывать ему дорогу к дьяволу.

— Quid mihi cum caballo? [15] — возразил ученый муж изнутри. — Я полагаю, что в округе имеется лишь один умный человек и без него, видите ли, нельзя подковать лошади!

Тут появился и сам почтенный педагог. О его профессии можно было судить по одежде. Высокая, тощая, неуклюжая, сгорбленная фигура была увенчана головой с гладкими черными волосами, уже подернутыми сединой. Его лицо отличалось обычным властным выражением, которое, как я полагаю, Дионисий перенес с трона на школьную кафедру и завещал в наследство всем представителям этой профессии. Черное холстяное одеяние, похожее на рясу, было перехвачено в талии поясом, на котором вместо ножа или иного оружия висел внушительный чернильный прибор. С другой стороны наподобие деревянной шпаги Арлекина была заткнута розга. В руке он держал истрепанный том, в чтение которого был только что глубоко погружен.

Увидев перед собой такого человека, как Тресилиан, он, гораздо лучше, чем сельские жители, понимая, кто перед ним стоит, снял свою шапочку и приветствовал его следующими словами:

— Salve, domine. Intelligisne linguam Latinam? [16]

Тресилиан призвал на помощь все свое знание латыни и ответил:

— Linguae Latin? baud penitus ignarus, venia tua, domine eruditissime, vernaculam libentius loquor. [17]

Ответ по-латыни произвел на учителя такое же действие, какое, по слухам, масонский знак производит на членов братства лопатки. Он сразу проявил немалый интерес к ученому путешественнику, с большим вниманием выслушал его рассказ об усталой лошади и потерянной подкове и затем торжественно объявил:

— Проще всего, почтеннейший, было бы сказать вам, что здесь, на расстоянии мили от этих tuguria, [18] живет самый лучший faber ferrarius, то есть искуснейший кузнец, когда-либо прибивавший подкову к лошадиному копыту. И скажи я это, я уверен, что вы сочли бы себя compos voti, [19], или, как именует это простой народ, ваше дело было бы в шляпе.

— Я по крайней мере получил бы, — сказал Тресилиан, — прямой ответ на простой вопрос, чего, видимо, довольно трудно добиться в этой местности.

— Это значит попросту послать грешную душу к дьяволу, — захныкала старуха, — то есть если послать живого человека к Уэйленду Смиту.

— Тише, Гаммер Сладж, — загремел педагог, — pauca verba, [20] Гаммер Сладж, займитесь своей пшенной кашей, Гаммер Сладж, curetur jentaculum, [21] Гаммер Сладж, сей джентльмен — не предмет для вашей болтовни.

Затем, обратившись к Тресилиану, он продолжал прежним напыщенным тоном:

— Итак, почтеннейший, вы действительно считали бы себя felix bis terque, [22] если бы я указал вам жилище упомянутого кузнеца?

— Сэр, — ответил Тресилиан, — в этом случае я имел бы все, что мне сейчас нужно, а именно лошадь, способную унести меня… за пределы вашей учености.

Последние слова он пробормотал про себя.

— О coeca mens mortalium! [23] — воскликнул ученый муж. — Хорошо было сказано Юнием Ювеналом: «Numinibus vota exaudita malignis!» [24]

— Ученый магистр, — сказал Тресилиан, — ваша эрудиция настолько превосходит мои скромные умственные способности, что вы должны извинить меня, если я отправлюсь в другое место за сведениями, которые я способен лучше усвоить.

— Ну вот, опять, — возразил педагог. — Как охотно бежите вы от того, кто хочет наставить вас на путь истинный! Справедливо сказал Квинтилиан…

— Прошу вас, сэр, оставим пока Квинтилиана и отвечайте мне кратко и по-английски, если, конечно, ваша ученость соблаговолит до этого снизойти, есть ли здесь место, где можно было бы покормить лошадь, покуда ее подкуют.

— Эту любезность, сэр, — ответил учитель, — я охотно могу оказать вам, и хотя в нашей бедной деревушке (nostra paupera regna) и нет настоящей hospitium, [25] как называет ее мой тезка Эразм, однако, поскольку вы достаточно начитаны или по крайней мере слегка затронуты образованием, я приложу все свое влияние на добрую хозяйку дома, чтоб она угостила вас тарелочкой пшенной каши — весьма питательное блюдо, для коего я не сыскал латинского названия, а ваша лошадка получит свою долю в коровьем хлеву — охапку свеженького сенца, каковое у доброй старушки Сладж имеется в изобилии, так что про ее корову можно сказать, что она foenum habet in cornu, [26] а если вы соизволите удостоить меня удовольствием вашего общества, пиршество не будет стоить вам ne semissem quidem, [27] ибо Гаммер Сладж премного обязана мне за труды, положенные мною на ее многообещающего наследника Дикки, которого я с превеликим трудом заставил пройти основы грамматики.

— Да воздаст вам за это господь, мистер Эразм, — подхватила добрая Гаммер, — и сделает так, чтобы крошка Дикки стал хорошим грамматиком. А что до всего прочего, то, если джентльмен согласен остаться, завтрак будет на столе раньше, чем вы успеете выжать кухонное полотенце. И не такая уж я злыдня, чтобы требовать денежки за лошадиную и человечью еду.

Памятуя о состоянии своей лошади, Тресилиан, в общем, не нашел ничего лучшего, как принять приглашение, изложенное столь ученым образом и подтвержденное столь гостеприимно. Втайне он надеялся, что добрейший педагог, исчерпав все прочие темы для беседы, может быть и соблаговолит рассказать ему, как найти кузнеца, о котором было говорено. Итак, он вошел в хижину, сел за стол с ученым магистром Эразмом Холидеем, ел с ним его пшенную кашу и целых полчаса выслушивал его полные учености рассказы о своей жизни, прежде чем удалось заставить его перейти к другой теме. Читатель охотно извинит нам изложение всех подробностей, коими он усладил Тресилиана. Можно будет ограничиться следующим отрывком.