Языческий лорд - Бернард Корнуэлл

– Отец… – нервно произнес кузен.

Эльфрик с проворством змеи повернулся к сыну. Я все так же крепко держал старика за шею, но тот и не делал попыток сбежать.

– Ты можешь завести других сыновей! – выпалил он, обращаясь к моему двоюродному брату. – Сыновей делать не трудно! Разве мало пащенков ты прижил от своих потаскушек? Да деревня кишит твоими ублюдками! Так возьми другую жену, пусть родит тебе сыновей – но никогда не отдавай крепость! Беббанбург не стоит жизни мальчишки! Другого Беббанбурга не будет, а сыновей – сколько хочешь!

– Верни мне Беббанбург, – вновь предложил я, глядя на кузена. – И я верну тебе сына.

– Я отказался платить твою цену! – отрезал дядя.

И я убил его.

Смерть застала его врасплох. На самом деле она всех застает врасплох. Я держал старика за шею, и все, что оставалось мне сделать, – это поднять Вздох Змея и полоснуть клинком по глотке. Так я и сделал. Эльфрик умер быстро, гораздо быстрее, чем заслуживал. Клинок ощутил сопротивление кожистой гортани, дядя извернулся, как угорь, но я был проворнее, и лезвие рассекло сосуды, мышцы и сухожилия, перерезая горло. Старик издал странный, почти женский вздох, после чего слышались лишь бульканье и клокотание. Кровь хлынула на землю, а Эльфрик опустился на колени передо мной. Я уперся сапогом ему в спину и пихнул, чтобы он повалился ничком. Несколько секунд дядя дергался, судорожно пытаясь вдохнуть, а пальцы его скрючились, словно он хотел вцепиться в землю. Потом мерзавец трепыхнулся в последний раз и успокоился, а я ощутил смутное разочарование. Многие годы я мечтал, как буду убивать этого человека. Все представлял в деталях, изобретал все более мучительные виды смерти, а вот теперь просто взял и перерезал глотку с милосердной быстротой. Все мои грезы развеялись! Я пнул покойника и поднял взгляд на его сына.

– Теперь решение только за тобой, – бросил я.

Все молчали. Лил дождь, дул ветер, дружинники моего двоюродного брата смотрели на труп, и я понимал, что их мир претерпел внезапную перемену. Все они целиком, включая собственную жизнь, принадлежали Эльфрику, а теперь Эльфрика вдруг не стало. Гибель господина ошеломила их.

– Ну? – снова обратился я к кузену. – Намерен ты выкупить жизнь сына?

Утред смотрел на меня, но молчал.

– Отвечай, блевотина хорьковая, – настаивал я. – Согласен ты обменять Беббанбург на сына?

– Я заплачу тебе за Беббанбург, – нерешительно проговорил он.

Кузен уткнулся глазами в труп. Я догадывался, что отношения у них были непростые, как у меня с моим отцом, но случившееся все равно потрясло его. Утред поднял взгляд и нахмурился.

– Он был стар! – с укором промолвил он. – Тебе так нужно было убивать старого человека?

– Он был вором, – заявил я. – И я всю жизнь мечтал о том, как прикончу его.

– Он был стар! – не сдавался кузен.

– Везунчиком он был, – огрызнулся я. – Ему повезло, что умер так быстро. Я мечтал, как буду убивать его медленно. Но долго или коротко, дядя отправился к Пожирателю трупов^[3] в подземный мир, и, если ты не отдашь мне Беббанбург, я отправлю туда и твоего сына.

– Я дам тебе золото. Много золота.

– Ты знаешь цену, – ответил я, указывая окровавленным клинком Вздоха Змея на мальчика.

Дождевые капли, окрашиваясь розовым, стекали с острия меча. Я поднес его ближе к парнишке, и Ингульфрид взвизгнула.

У меня было время нерешительности и колебаний, теперь настал черед кузена. Я читал замешательство на его лице. Неужели Беббанбург действительно стоит жизни его отпрыска? Ингульфрид принялась умолять мужа. Рукой она обвила сына, слезы рекой текли по щекам. Мой двоюродный брат скривился, слушая вопли жены, потом удивил меня, когда повернулся и велел воинам возвращаться к Верхним воротам.

– Я дам тебе время поразмыслить, – бросил он мне. – Но знай одно: я никогда не отдам Беббанбург. Поэтому труды дня сегодняшнего ты можешь закончить двояко: либо с мертвым мальчишкой на руках, либо с кучей золота. Сообщи о своем решении до наступления ночи.

И Утред зашагал прочь.

– Господин! – взвизгнула Ингульфрид.

Он обернулся, но заговорил не с ней, а со мной.

– Ты отпустишь мою жену, – потребовал кузен.

– Она не пленница и вольна уйти, когда захочет, – ответил я. – Но ребенок останется у меня.

Ингульфрид продолжала обнимать мальчишку за плечи.

– Я останусь с сыном, – яростно заявила она.

– Ты пойдешь со мной, женщина, – рявкнул кузен.

– Здесь ты не властен, – заявил я. – Твоя жена поступает, как ей хочется.

Он посмотрел на меня так, будто я спятил.

– Как ей хочется? – Утред не произнес эти слова, скорее они сами сорвались с его языка от удивления. Затем тряхнул головой и зашагал дальше. Дружинники ушли с ним, оставив внешний двор в нашей власти.

Финан оторвал мальчика от матери и передал Осферту.

– Не отходи от мелкого ублюдка, – посоветовал он, потом подошел ко мне, наблюдая, как мой двоюродный брат и его люди проходят через Верхние ворота.

Когда последний человек скрылся из виду, створки затворились.

– Он отвалит за своего мальчишку кучу золота, – проворчал Финан.

– Золото – это всего лишь золото, – подчеркнуто пренебрежительно сказал я. До нас донесся стук запорного бруса, опускающегося на скобы.

– А мертвый пацан не стоит ни гроша, – продолжил ирландец более настойчиво.

– Знаю.

– Да и все равно ты его не убьешь, – буркнул Финан. Говорил он так тихо, что я едва разбирал слова.

– Неужели?

– Ты не детоубийца.

– Так, может, самое время им стать?

– Ты его не убьешь, – повторил Финан. – Поэтому давай возьмем золото. – Ирландец ждал ответа, но я хранил молчание. – Парни должны получить награду.

Тут он был прав. Я выступал для них хлафордом, подателем благ, но в последние недели вел лишь от неудачи к неудаче. Финан намекал, что кое-кто из дружинников может уйти. Они принесли присягу, но, по правде, мы обставляем клятвы такими священными церемониями именно потому, что их легко нарушить. Если человек решит, что другой господин обеспечит ему достаток и славу, то уйдет к нему, а людей у меня и так мало.

– Ты доверяешь мне? – Я улыбнулся Финану.

– Ты знаешь, что да.

– Тогда передай людям, что я сделаю их богачами. Скажи, что я впишу их имена в хроники. Они будут знамениты и стяжают славу.

Ирландец криво усмехнулся:

– И как ты это сделаешь?