Шут - Эндрю Гросс

Связанного по рукам и ногам, меня бросили в темную, пустую камеру на первом этаже замка.

Я знал — участь моя решена. Эстелла выступит в роли оскорбленной женщины. В той самой, которую она так успешно сыграла вечером. Норкросс предстанет в облике героя, вставшего на защиту чести благородной дамы от посягательств презренного шута. Кто поверит простолюдину в споре с такими знатными людьми? И смех меня больше не спасет.

От нерадостных мыслей отвлек громкий скрип двери. В камеру проник луч света. Наступил день. Три дюжих стражника переступили порог, капитан схватил меня за тунику и рывком поднял на ноги.

— Ну что, морковная голова, если у тебя еще остались хорошие шутки, сейчас самое время…

Меня бесцеремонно втолкнули в большой зал. Как и в мой первый день, помещение заполняли рыцари и придворные. Запыхавшийся посланец рассказывал окружившим его о некоем почтенном рыцаре, жестоко убитом разбойниками в соседнем герцогстве.

Болдуин, уже занявший место в своем кресле на возвышении, подозвал гонца к себе.

— Так ты говоришь, что почтенный Адемар убит в своем собственном доме?

— Не просто убит, мой господин… — Посланец явно чувствовал себя неуютно, сообщая такие новости. — Прибит к стене часовни… рядом с женой. Распят…

— Распят… — Болдуин медленно поднялся. — Значит, разбойники подняли его с постели?

— Да. Они были вооружены и в боевых доспехах, а лица скрывали за забралами шлемов. Никаких отметок, никаких знаков. За исключением черного креста.

— Черного креста? — удивленно переспросил Болдуин. Я так и не смог определить, было ли его удивление искренним или поддельным. — Норкросс, тебе известно что-нибудь о такой банде?

Из толпы выступил Норкросс. На нем была длинная красная туника, а на поясе висел меч.

— Нет, мой повелитель.

— Бедняга Адемар, — пробормотал, сглатывая, Болдуин. — Скажи, посланец, какое же сокровище искали эти трусы?

— Не знаю. — Посланец покачал головой. — Адемар лишь недавно вернулся из Святой земли, где был ранен. Говорили, что он привез с собой ценные трофеи. Я слышал, говорили о прахе самого святого Матфея.

— Прах святого Матфея, — снова повторил Болдуин. — Такая реликвия стоит целого королевства.

— Но есть еще более ценная, — заметил Норкросс.

Глаза Болдуина вспыхнули.

— Копье Лонгина! То самое, на котором осталась кровь Спасителя.

Таинственные всадники… поджоги… убийства… Я не сомневался, что за всеми этими преступлениями стоит Норкросс. И я был готов перерезать ему горло.

— Господин, — продолжал Норкросс, — Адемар уже в могиле, а у нас есть еще одно дело.

— Ах да, дело нашего шута. — Болдуин жестом отпустил посланца и, откинувшись на спинку, поманил меня пальцем. — Мне сообщили, шут, что ты позволяешь себе непозволительное. За короткое время ты успел оскорбить множество людей и нажить немало врагов.

Я посмотрел на Норкросса.

— Это мне нанесено величайшее оскорбление.

— Тебе? Как так? — усмехнулся герцог. — Может, жена Бримона не угодила?

Он взял из чаши горсть орехов и начал неспешно жевать.

— Я до нее не дотронулся.

— Однако ж свидетели утверждают противоположное. Твои слова противоречат показаниям члена моего двора. И разумеется, показаниям оскорбленной особы. Получается, слова шута, который, как выясняется, еще и не настоящий шут…

— Этот член вашего двора убил мою жену и ребенка…

Толпа затихла.

Норкросс покачал головой.

— Шут вбил себе в голову, что я таким образом наказал его за уклонение от обязательств перед вами, когда он сбежал в крестовый поход.

— И что же, рыцарь? Было такое? — спросил Болдуин.