Гости незваные - Андрей Величко

А то, что падавшие от усталости послушники могли заснуть прямо на вечерней службе, — ничего страшного, чай у нас не католицизм с протестантством, где прихожане сидят, как в театре. Наши послушники на удивление быстро постигали умение спать стоя, с открытыми глазами и периодически крестясь при этом. В таком состоянии внушение работало даже эффективней, чем если бы объекты были выспавшимися и отдохнувшими.

— К нам как-нибудь залететь не собираетесь? — поинтересовался отец Антоний в конце беседы.

— Надо бы, — признал я, — и, пожалуй, где-нибудь через недельку действительно наведаюсь. Но неофициально, то есть никому про это говорить не надо и всяких парадных мероприятий готовить тоже. Я даже мундир надевать не стану.

Действительно, давно пора навестить друга Борю, да и с Тринклером тоже не помешает пообщаться, подумал я, кладя трубку. А то что-то там у них с лопатками для турбин до сих пор не слава богу, может, и замечу чего свежим взглядом. Опять же не помешает познакомиться с жемчужиной Бориной литературно-негритянской бригады, супружеской парой Плешаковых. Первые два романа про Джонни Смуглого муж накропал один, и получилось так себе. Зато потом он, узнав, что его труды никто в России издавать не собирается, а нужны они исключительно для американского рынка, предложил в качестве переводчика свою жену. По словам Бори, дама оказалась просто находкой. Мало того что в ее переводе мужнины творения, хоть и оставались донельзя примитивными, все же приобрели некоторый шарм, так она еще и взяла на себя обязанность по поддержанию на должном уровне вдохновения у творца! Ибо в трезвом виде он писать вообще не мог. Но зато приняв стопку, не мог остановиться, так что спустя две-три страницы писатель нажирался до выпадения в осадок. Теперь же под присмотром жены он уверенно выдавал по двенадцать машинописных страниц в день, и его половина утверждала, что эту цифру можно довести и до пятнадцати. Правда, в таком случае творца придется питать не смирновкой, а фишмановкой, в связи с чем заботливая супруга подала письменное заявление об увеличении расценок. В общем, суммарный тираж творческого дуэта Плешаковых, известных в Америке под скромным псевдонимом Том Клэнси, уже подходил к миллиону, а бесстрашный борец за либеральные ценности Джон Сварти потихоньку становился если не национальным героем, то явным кандидатом на него.

Итак, в самом начале октября я и оказался в воздухе, в сопровождении еще одной «Пчелки» взяв курс на Георгиевск. Вообще-то у меня были сомнения: а не поехать ли на поезде, потому как начало октября было по нашему календарю, а по европейскому октябрь уже перевалил за середину. Погода стояла мерзкая, и, хотя мои «Пчелки» много чем отличались от стандартных, большого энтузиазма предстоящий перелет не вызывал. Но как раз в это время где-то в районе Пскова шел внеплановый ремонт путей, поезда еле тащились, и раньше чем через неделю улучшения ситуации не предвиделось. Так что я все-таки решил лететь, причем первым пилотом, как обычно на этом знакомом мне до последнего кустика маршруте.

Однако техника есть техника, и где-то за Вышним Волочком температура правого движка бодро поползла вверх. В принципе «Пчелка», как и ее военная сестра «Выхухоль», вполне могла лететь и на одном моторе, но зачем в мирное время устраивать подобный экстрим? Тем более что требовалось не просто лететь, а с набором высоты, потому как над Москвой облачный фронт поднимался на шесть с половиной километров. В результате разговора с диспетчером я принял решение садиться в Твери. Да, Москва лучше хотя бы тем, что там у меня есть дом, но до нее еще полчаса лета, да и больно уж гадостная там сейчас погода. Ничего, и в Твери мне вряд ли придется ночевать на вокзале подумал я и уменьшил газ, опуская нос машины для захода на посадку.

«Пчелка» нырнула в облака, а за спиной что-то забубнил в свою рацию старший группы охраны. Вообще-то ничего внештатного в ситуации не было, инструкции имелись для посадки на любом аэродроме по маршруту, а также на большинство подходящих площадок, так что я сосредоточился на пилотировании. Второй пилот сидел на связи с тверскими диспетчерами.

— Прошли дальний привод, — сообщил он мне, — нижняя кромка облачности восемьсот метров.

Ага, значит, совсем скоро мы увидим землю, прикинул я, чуть подрабатывая штурвалом. И действительно, через минуту в разрывах облаков замелькали какие-то рощицы, потом река, и вскоре самолет вышел на посадочную прямую.

В строгом соответствии с инструкциями наш прилет никакого ажиотажа не вызвал, у конца рулежной полосы нас ждал дежурный выпускающий, который и проводил гостей в диспетчерскую. Там мне сказали, что машины от местного шестого отдела будут минут через пять. Я обратил внимание: несмотря на мерзкую погоду, две «Пчелки» явно готовятся к вылету, и получил ответ, что это рейсы в Калязин и Углич, где погодные условия чуть лучше здешних, а пилоты имеют первый класс и опыт полетов над Атлантикой. Тверь была одним из первых губернских центров, где мы начали организовывать местные пассажирские авиалинии.

А потом приехали алафузовские сотрудники. Старший из них, ротмистр, доложил мне, что имеется готовый к выезду тепловоз, а вот с салон-вагоном, принадлежащим местному губернатору, придется обождать, он будет подан примерно через два часа. Я хотел было спросить: неужели в Твери не нашлось простого вагона или даже теплушки, ехать-то тут всего часов семь, но передумал. В конце концов, я ведь не говорил, что куда-то спешу, и вместо этого поинтересовался:

— К отправке в Гатчину у вас что-нибудь есть?

— Срочного — ничего, — последовал вполне ожидаемый ответ, ибо важные сведения всегда отправлялись немедленно, — а к текущей отправке в понедельник подготовлено четыре доноса на губернатора и бумага об открытии театра.

— Доносы ложные или дурацкие? И почему про театр надо писать именно мне?

— Два — и ложные, и дурацкие. Два других совершенно правдивые и хорошо написанные, но они про супружескую неверность. Один от мужа любовницы губернатора, другой от ее подруги. А про театр мы решили поставить вас в известность потому, что вместо актеров там кошки.

— У вас открылся театр кошек? — удивился я. — Не знаете, когда там представление? Все равно делать нечего, пока вагон не приехал.

— Начало дневного спектакля через пять минут, это будет «Отелло», — сообщил старший группы. — Места для вас на всякий случай уже должны быть забронированы, но к началу мы точно не успеем.

— Тогда поехали, — предложил я, залезая в руссо-балт «Престиж». — Насколько я помню, все равно в этой пьесе самое интересное в конце.

— Ну там у них не совсем Шекспир, — усмехнулся ротмистр.

— То есть не английское, а какое-то местное Отелло? Ничего страшного, если мне что-то будет непонятно, спрошу. Так что двигаемся обычным порядком, без спешки.

Перед театром я полюбовался на афишу, извещающую, что тут идет пьеса В. Шекспира в художественной обработке М. К. Наливайко «Отелло», однако раздел «В ролях» отсутствовал. Мы подъехали как раз ко второму, заключительному акту, и сразу прошли на какой-то балкончик чуть сбоку от сцены, который тут назывался словом «ложа».